Перед Брумом предстал старый бардак, похоже это были казармы, из которых эвакуировались в полной суете, солдатики побросали почти всё и забрали только самое важное. Брум прошёлся через ровные ряды коек и вышел в зону отдыха с кухней и мебелью. Уровень радиации и токсичной пыли постепенно повышался, лишний раз напоминая, что отсюда нужно было убираться как можно быстрее. Он огляделся по сторонам и нашёл красную линию на полу, это был маркер для самых глупых, чтобы даже в экстренной ситуации любой человек мог найти аварийный выход. Брум последовал по главному коридору вперёд и через несколько поворотов вышел на винтовую лестницу. В этот раз дверь открылась подозрительно легко, Брум почувствовал подвох и стал подниматься с двойной осторожностью.

Ступенька за ступенькой, он приближался к звукам ночи: где-то там отчаянно бегал медведь и пытался найти Брума. Косолапому не хватало ловкости, по мере сил он отбивался от волков, но они постоянно цапали его с тыла. Медведю приходилось терпеть их укусы и продолжать поиски сугубо по запаху, он постоянно возвращался к первому этажу особняка, а дальше след терялся, и ему приходилось начинать всё заново.

Брум неожиданно увидел окно в серой каменной стене, он подошёл поближе и обнаружил, что смотрит на радиоактивный лес и развалины особняка. Солдат подумал ещё немного и понял, что находится в каменной башне, которая когда-то была тем самым «маяком» и интересным местом, который завлёк его в эти края. Через ещё один подъём он вышел на территорию самого особняка. Он увидел знакомую сцену с другого ракурса и испытал чувство дежавю. Раньше Брум видел эту комнату только через дыру в четвёртом этаже, а теперь всё содержимое было совсем рядом. Он подошёл к кресле качалке и дотронулся до Сью, но она никак не отреагировала. Брум скинул с неё пледы и обнаружил старого робота-аниматроника, здесь были сервоприводы, железный гуманоидный скелет и провода, тянущиеся к компьютеру за спиной. Устройство заряжали через солнечную панель, но кто управлял им было совершенно не ясно. Брум посмотрел на кофейный столик рядом и заметил старую армейскую карту, на которой Сью оставила кучу пометок, в том числе тут были и короткие пути через тоннели, ведущие на север и северо-восток. Брум сфотографировал карту и сохранил себе в компьютер технодоспехов.

Брум подошёл к дыре в фасадной стене и посмотрел вниз, где ещё продолжалась медвежесобачья суета. Стены особняка вроде бы ещё не скрипели и можно было подождать, когда проблема внизу «решится» сама собой. Брум посмотрел на ночную жизнь, зевнул и, наконец, вспомнил про ещё одно немаловажное дело, которым можно было заняться прямо сейчас — он попытался вызвать по открытому радиоканалу Касема, в прошлые разы ему мешали помехи, но сейчас у него было больше шансов за счёт высоты. Помех стало действительно меньше, но ещё недостаточно для полноценного приёма. Тогда Брум отправился в каменную башню и стал подниматься на самый её верх. На последнем этаже его ждала камера с хорошим зумом, подключенная к ещё одному компьютеру. Брум махнул на неё рукой, ему было не до этой мелкой загадки, и снова вызвал Касема. Через несколько минут раздался первый ответ:

— Как я мог быть слеп все эти годы… — казалось Касем бредил и говорил сам с собой. — Решение всегда было рядом…

— Касем?! Ты там спишь или как?

Судя по звукам учёный пробирался сквозь лесную чащу, а его рация работала в автоматическом режиме как радио.

— Всё потому, что я нарушил правила объективности… Надо было рассматривать все инструменты воздействия, даже от семейства Хорн.

— Ау! — закричал солдат во всё горло.

— Кейн? Кейн, это ты?

— Какой ещё, нахрен, Кейн?! Ты там совсем долбанулся что ли? Это я, Артур!

— Джон Доу?

Брум вспомнил про музыку и стал спешно отдавать приказы, чтобы его технодоспехи воспроизвели композицию «Одинокий пастух» через динамики. Услышав знакомые мелодии, Касем даже остановился, он стал тяжело дышать, потом успокоился и наконец взялся за рацию, чтобы ответить:

— Артур, мне ведь сейчас не послышалось? Это ты недавно разговаривал со мной?

— Да, это я! А ты это ты? Что у тебя с головой?

— Увлёкся. Это всё-таки дело всей моей жизни. Я как никогда близок к победе, осталось ещё немного, но последний элемент ускользает из рук.

— Айда подробнее!

— Я видел Кейна, это мой подопытный номер пять. У него на лице остались признаки дегенеративного безумия, вызванного вирусом чёрного бешенства, но его разум смог почти полностью восстановиться. Но по всей видимости появились проблемы с памятью.

— И что это всё значит?

— Кейн попал мне в подопытные после сильного пожара, он пристрастился к болеутоляющим Хорн и употреблял целую серию препаратов. И не все из них выступали как лекарства от ожогов. Ему понравились наркотики, и он стал экспериментировать. Когда нас изгнали из Акрополиса, Кейн забрал с собой целый фургон препаратов, чтобы их хватило до конца жизни.

— Но этот Кейн и другие тронулись умом от ядовитого плюща, который выделяет галлюциногенный яд. Мне об этом рассказала глава семейки Вурхиз. Это стало первопричиной безумия. Может всё дело в этом?

— Да, я уже понял, что то место было отравлено… Тот психоделик с пруда нарушает баланс в мозге и травмирует нервные клетки. Но не столь важно, что именно привело к повреждениям, вопрос в том, что способствовало восстановлению. Понимаешь, вирус повышает стихийный нейрогенез, он позволяет восстанавливать нервные клетки, но это происходит с уроном для системы в целом. Если действующие нейроны делятся, то накопленная в них информация теряется. Понимаешь?

— Эм, ну да, около того. Насколько мне позволяют школьные знания биологии.

— Но какой-то наркотик Хорн оказывает организующее действие на нейронную сеть, в этом случае он заставляет старую систему восстановиться. Наверняка это смесь Ультрабрейва и Ультрадрима. Я слышал про них, такая комбинация может оказать очень сильное и длительное воздействие, сны и галлюцинации из прошлого будут возвращаться и реорганизовывать новую систему. Боже мой, это лечение через кошмарные сны, какой экстравагантный способ придумала жизнь…