— И как это кому-то узнать, если комнаты давно забыты? — спросила самка с косами. — Откуда бы ее последователи вообще узнали, что нужно спрятаться там?

Несмотря на его нетерпеливое желание закончить то, ради чего он пришел сюда, Рекош замедлил шаг, подтягивая завернутый в шкуру сверток нижней правой рукой ближе к телу. Многие подобные слухи, ходившие шепотом среди обитателей Такарала, имели лишь самую слабую связь с истиной, но от этого они не становились менее ценными. Знать, во что верят другие вриксы, часто так же важно, как знать, что является правдой.

— Я не знаю, — ответила первая самка, — но Джирас сказал, что ни один живой врикс не забирался так глубоко с тех пор, как сама королева Такари ходила по городу.

Третья самка фыркнула, ставя горшок. Ее большие руки были испачканы желтой краской.

— Только странники-духи проникают так глубоко, и мы должны умолять Восьмерых позаботиться о том, чтобы эти бледные существа никогда не поднялись из глубин.

— Под Такаралом ведь нет настоящих странников-духов, не так ли? — спросила вторая самка. — Это были просто истории, которые рассказывали наши матери и отцы, чтобы заставить нас вести себя хорошо. Так ведь?

— Я ничего не знаю о духовных странниках или забытых погребальных камерах, — ответила последняя из группы, крупная самка с темно-коричневой шкурой и бледно-зелеными глазами, — но я знаю Уршар, чья сестра по выводку, Улкари, была одним из Клыков Зурваши. Она утверждает, что ее сестра по выводку и остатки последователей Зурваши находятся в Клубке, ожидая шанса отомстить за свою павшую королеву.

Рекош остановился рядом с самками, взявшись за оборванный конец куска шелка, висевшего на стене туннеля. Он приподнял потертую ткань, словно осматривая нанесенный ей ущерб.

Но его внимание оставалось прикованным к разговору. Подобные слухи были не новы. О них шептались и в Такарале, и в Калдараке, и воины из обоих городов были бдительны в лунные циклы, что прошли с момента падения Зурваши. Но сейчас Рекош был далеко от своего племени — от Ахмьи. Даже при самой высокой скорости ему было бы трудно добраться до Калдарака менее чем за четыре дня.

Расстояние между Рекошем и теми, о ком он заботился, в то время как потенциальные угрозы оставались в джунглях, было в лучшем случае удручающим.

И он знал о Клыке, о которой только что упомянули. Улкари. Он был уверен, что видел ее в армии Зурваши при Калдараке, когда была убита старая королева… Но он не мог вспомнить ее судьбу.

— Королева Ансет все это время оставалась в Такарале, помогая нам. Зачем врагам поджидать ее в джунглях, если они намереваются нанести удар? — спросила первая самка.

— Их слишком мало, чтобы напасть на Такарал, — ответила самка с перепачканными краской руками.

— Разве не ходят слухи, что Кетан незамеченным прокрался в личные покои Зурваши? Он же был всего один… — сказала самка с заплетенными в косу волосами.

— Но кто еще сможет это сделать? Никто среди ее Когтей не мог сравниться с Кетаном.

Рекош отпустил шелк и повернулся лицом к самкам.

— Это потому, что королева Ансет не убивала Зурваши.

Их взгляды остановились на нем, и он заметил заинтригованный огонек в их взглядах, неприкрытый интерес. Слабый, но соблазнительный аромат, исходивший от них, только усиливал его.

Они желали его.

Его друзья-люди называли такие запахи феромонами, которые должны были вызывать реакцию у других существ. Феромоны, излучаемые самками вриксов, часто могли вызывать возбуждение у самцов независимо от их истинного интереса — даже если самец презирал самку.

И первые проблески этого он уже почувствовал, к своему большому раздражению.

— Так ты действительно веришь, что Зурваши была убита одним из этих… странных существ? — спросила женщина с косами.

— Я знаю, что так оно и было, — ответил он.

— Откуда ты можешь знать?

— Он видел это собственными восемью глазами, — сказала зеленоглазая самка, отставляя горшок в сторону. — Я тебя знаю. Тебя зовут Рекош, да? Ткач?

Он склонил голову и развел руки.

— Да.

— Ты Рекош? — спросила первая самка, снова оглядывая его с блеском в красных глазах. — Ты даже привлекательнее, чем говорят в историях.

Запах желания усилился, затопляя его чувства и заставляя тепло разливаться под поверхностью шкуры. Несмотря на его незаинтересованность, несмотря на то, что он направил всю свою силу воли против этого влияния, его сердца участили ритм, а ствол запульсировал внутри. Застежки мягко, но твердо вдавились, удерживая щель закрытой.

Это было не то, чего он хотел, совсем не то. Эти самки были не теми, кого он хотел.