Но мои догадки не подтвердились. Когда я возвращалась обратно, миска все еще стояла на полу не тронутая. Два кусочка хлеба постепенно размокали в остывшей жиже из гнилых овощей, а пленник стонал и выгибался на деревянной полке, которая служила ему кроватью.

— Эй, — окликнула я его. — Что с тобой?

Эльф не отвечал. Только ужом извивался на своей жесткой постели, шумно втягивая ноздрями воздух.

Тут я поняла, что ни разу за все время заключенный не повернулся ко мне лицом, словно… словно что-то скрывал. Или чего-то стыдился. А еще я вспомнила странное поведение гоблинш, когда принимала смену. То, как они напряженно переглядывались и подавали друг другу молчаливые знаки. И эта их фраза перед уходом: «Скажем ей?»

— Повернись ко мне! — рявкнула я, стиснув в кулаках прутья решетки. — Немедленно!

Эльф стонал, рычал, трясся, поджимал задницу, елозил бедрами по кровати, сводил и разводил лопатки. Казалось, кожа на его руках вот-вот лопнет под напором бугрящихся мускулов.

— Они тебя опоили? Что-то подмешали тебе в воду? Говори!

Из груди пленника вырвался долгий, протяжный хрип, полный муки и сладострастия.

— Все, я иду за лекарем!

— Стой!

Наконец упрямец соизволил откликнуться. Медленно, с явной неохотой он повернул голову и посмотрел на меня через плечо.

Все лицо красное, в каплях пота и дорожках влаги. Глаза черные от широких зрачков. Зубы стиснуты, крылья носа трепещут, каждая мышца под кожей напряжена.

— Покажи мне, что с тобой.

— Иди в бездну.

— Пойду. Но не в бездну, а за лекарем. Покажи. Что. С тобой.

— Проклятая человечка!

Моя угроза возымела действие. Заключенный попытался встать с кровати, но едва не упал и зарычал от злости на свое бессилие. Перед тем, как повернуться и показать мне всего себя, он метнул в меня еще один яростный взгляд. Затем выпрямился во весь могучий рост и вздернул подбородок, словно говоря: «Смотри. Довольна?»

В шоке я уставилась ему между ног.

Там все пылало. Насилу поднятый член стоял колом, толстый и сочный. От мясистой головки к животу тянулась тонкая ниточка влаги. Мошонка надулась от семени так, что была готова лопнуть. Казалось, нажми на эти тяжелые упругие шары плоти — и хлынет фонтан.

Было очевидно, что все это алое, мокрое, распухшее причиняет узнику боль. Беднягу опоили. Навязали ему чувственную агонию и беспомощного бросили мучиться от похоти.

Еще и руки скованы за спиной…

Никак не облегчить свои страдания.

Светловолосый гигант смотрел на меня с вызовом. Словно ждал, что я начну издеваться над ним, и готовился пресечь поток насмешек. И хотя нас разделял частокол из металлических прутьев, а заключенный был в кандалах, я не чувствовала себя в безопасности, даже попятилась от решетки. Вспомнила, что случилось с Сэмом, когда он подошел к камере слишком близко.

— Я схожу к начальнику тюрьмы за ключом от твоих наручников.

Изящная бровь эльфа дернулась. Он недоверчиво прищурился, следя за мной из полумрака темницы, словно хищный зверь из засады.

— Освобожу тебе руки, и ты себе поможешь.

Я кивнула на его проблему.

Заключенный промолчал, но его глаза чуть расширились. Он явно ждал от меня другого. Злорадства, каких-нибудь унизительных реплик, а не помощи и участия.

Ощущая на себе его взгляд, я устремилась к лестнице. Только на ее середине до меня дошло, что сейчас вечер и начальник тюрьмы давно дома, на соседнем острове, а ближайший паром будет только утром. До этого времени ключ от наручников не достать и руки страдальцу не освободить. Проклятье!

И что теперь делать?

Вариантов было несколько.

Например, я могла не делать ничего — оставить эльфа один на один с его пикантным затруднением. Пусть терпит до прихода начальства, а я просто буду держаться подальше от его камеры, чтобы не слышать стонов и хрипов боли.

Наверное, так мне и следовало поступить — закрыть глаза, заткнуть уши, не ходить в тот коридор, но…

Я вспомнила алый распухший член, готовый лопнуть от желания. Если беднягу так корежит уже сейчас, что с ним будет через несколько часов? Переживет ли он эту ночь и не встретит ли рассвет калекой? Не сломается ли его грозное копье, если это дикое, навязанное возбуждение так и не найдет выхода?

— Мне нет до этого дела, — сказала я себе, но вопреки своим словам, отправилась за советом к дежурному медику.

— Да плюнь ты на него, — и вот какой совет он мне дал.

Долфур, рыжий гном с бородой до пола, пыхтел от злости, ведь его разбудили из-за «жалкой эльфийской падали». И неважно, что лечить — его работа. Не вставать же из теплой постельки ради какого-то тюремного отброса.

— Ну мучается он и что с того? В Торсоре мучаются все. Для того их сюда и посадили. Чтобы мучились. Чтобы настрадались как следует перед смертью. Поди не ягнята невинные. Свою участь заслужили. Вот еще пальцем шевелить ради всякого отрепья.