— Пошли, — дернул головой Вова, и мы пошагали к крыльцу.

Но едва только я ступил на первую ступеньку вслед за Вовой, позади нас раздался звонкий щелчок, и чей-то голос произнес:

— Стоять! Лапы вгору! За пукалки свои даже не думайте хвататься, и не дурить мне, а то живо дробью начиню!

Я тут же потянул руки вверх.

Вова тоже, но при этом он заявил:

— Бать! Ты с дробью своей аккуратней! Шмальнешь, потом жалеть будешь…

— Вовка? — удивленно спросил гость.

— А ты кого ждал?

— Да мало ли…бродят всякие.

Вовка развернулся, обошел меня и обнялся с отцом.

— Ну ты-то руки уже опусти, чего застыл? — приказал мне сухонький, но жилистый мужик с наголо побритой головой — тот самый отец Вовы, держащий под мышкой двустволку хрен знает каких мохнатых лет.

Я послушно руки опустил.

— Здравствуйте, Григорий Иваныч, — поздоровался я.

— О! Женька? Ты? — прищурившись, спросил он. — А не признал сразу. Отпустил бороду, как басурман…

— Да… — я даже не нашел, что ответить.

— Ну? И какими судьбами? — спросил Вовин батя. — И что за стволы, что за одежка? Вы на охоте, что ли, были и решили заскочить? Хвалю…

— Да не, бать, тут история другая, — тяжело вздохнул Вова.

— Какая «другая»? — нахмурился Григорий Иваныч.

— Ты вообще телек смотришь? Радио слушаешь?

— Слушал, смотрел. Фигню какую-то вещали, — ответил Григорий Иваныч. — У буржуев в свое время Уэллса спектакль по радио крутили — там паника началась. А наши что, решили повторить на свой лад?

— К сожалению, нет…

Григорий Иваныч оглядел нас и вновь нахмурился.

— Чего стоите и молчите, как воды в рот набрали? Рассказывайте тогда! А вообще в дом пошли, а то торчим на улице, как эти самые…

— Бать, ты сначала скажи — в деревне никто последнее время не помирал? Странные такие не лазали? Вообще посторонних не было? Не приезжал ли кто?

— Да нет вроде… А что?

— Сейчас буду рассказывать. Но…мы не одни. В заливе катер наш стоит, там еще несколько человек.

— Ну так зовите…

— А разместимся мы где?

— Ну разберемся. Места много, так что…

— Бать, мы не на день-два приехали, — сказал Вова.

— Вот, значит, как? — нахмурился Григорий Иваныч. — Что, совсем плохо? Опять эти карантины-короны?

— Хуже бать, хуже… А скажи, вон те дома пустуют? — Вова указал на блатные особняки, которые себе настроили крутыши.

— Ну пустые… А тебе зачем?

— Да там можем обустроиться.

— Сдурел? Это ж взлом с проникновением! Светка вас мигом ментам сдаст!

— Не сдаст, — отмахнулся Вова, — некому сдавать уже…

— Как так?

— А вот так. Нет больше милиции–полиции, так что сдавать некому.

— Да как так? А кто теперь вместо них? Комитетчики, что ли?

— И комитетчиков нету. А если есть — у них свои проблемы…

— Так, — вздохнул Григорий Иваныч, — задолбал ты загадками говорить. Давай так — зови своих, селитесь вон в дом Никитичной — она уж год как померла и родичи не объявлялись, так что в ее хате и обустраивайтесь. А как заедете — живо оба ко мне. А то наговорили тут — черт ногу сломит. Ни хера не понимаю…

— Я объясню, — пообещал Вова, — но ты скажи — точно никого левого не объявлялось у вас?

— Да точно, точно…

— И странного ничего не было?

— Да чего странного? У Митрича плечо крутит, базар в последнее время никакой… У Афанасьевых вон кот котят привел…

— Это как? — удивился я.

— А вот так. Кошкой оказался.

— Что, под хвост поглядеть не могли? — фыркнул Вова. — Яйца есть — кот, нету — кошка.

— Это вам в городе делать не хрен, вот и глядите котам на яйца! — осерчал Григорий Иваныч. — А у нас тут работы всегда полно. Все, хватит языки чесать! Давайте, шевелитесь…

Разгрузились мы быстро. Вова ожидаемо начал тошнить, что мол поутру все перетаскаем, да и все равно дом будем менять, как только осмотримся и освоимся, но я был непреклонен.

Пусть деревня маленькая, но оставлять без присмотра вещички нельзя. Даже с учетом того, что хулиганистого молодняка нет — это не дело.

Иногда даже не пацанва опасна, а предприимчивый и домовитый дед — утащит что-то из нашего хабара себе, и ищи свищи. Так что нет, все перетащим к себе поближе. Тем более в этот раз таскать мешки не только нам с Вовой. Есть еще Волохай с Костей.