— Зачем? Снега нет, свитера у тебя нет… Да и вообще, ну на фиг! Дело к ночи — хочешь, чтобы к тебе Маковецкий во сне пришел?

Оба заржали, и тут вновь появился Леха.

— Задача выполнена! — отчитался он, протягивая Вове еще одну кассету, в этот раз ТДКшную.

— Ну, сейчас узнаем, что тут, — Вова мигом загнал кассету в магнитолу.

Заигравшая музыка была настолько знакомой, что и Вова, и Женя изменились в лице, расплылись в улыбках.

— О! Вот это дело! — заявил Женя.

Едва только прошел проигрыш и солист вступил, оба принялись подпевать, чем вызвали массу недоуменных взглядов как с кормы, так и с носа. Но им было плевать. Уже к припеву оба горланили песню вовсю.

Немного успокоились, лишь когда песня закончилась.

— Офигеть! 7Б! Уже и не помню, когда слушал их в последний раз, — заявил Вова.

— Ага, — кивнул Женя, — а ведь группа офигенная!

Тут заиграла следующая композиция и друзья, не сговариваясь, начали горланить и ее.

Собственно, накопившаяся усталость, стресс, раздражение нашли выход в этом, с позволения сказать, «пении».

Да и сама группа, песня, были мотивирующие. Например, для Вовы «7Б» всегда звучала эдаким предвестником грядущих изменений, непременно изменений в лучшую сторону. Да и вообще, эта музыка была отголоском прошлого, времен спокойных, сытых. Время юности…

Когда песня закончилась, оба охрипли, так что следующую композицию Иван Демьян, солист группы, пел уже сам.

— Слушай, — встрепенулся вдруг Женя, — а чего ты там в припеве пел?

— А что? — насупился Вова.

— Ну, повтори…

— Нашлакасанаками, идет война на память лет… — послушно повторил Вова.

— «Нашлакасанаками»? — развеселился Женя. — Это что еще такое?

— Я откуда знаю? — пожал плечами Вова. — Город какой-нибудь…кишлак в Афгане или аул в Пакистане…

— Охренеть! Ну ты и деревня! — засмеялся Женя.

— Да что такого?

— Аул? Кишлак? Ты серьезно?

— Да что?

— «Нашла коса на камень!» — тщательно выделяя и разделяя слова, произнес Женя.

Вова на несколько секунд замер, шевеля губами, словно бы пробуя фразу на вкус.

— Охренеть! А я и не знал!

— Я ж говорю — деревня! А еще надо мной ржал — «город, город». А сам…

— Да у нас все так пели, — пожал плечами Вова, — кто знал-то? На кассете текста не было, в интернатах тоже. Да и интернета тогда еще не было. Это какой год вообще?

— Начало двухтысячных.

— Ну вот!

— Но вслушаться-то можно было? Как вообще такая фигня в башку могла прийти?

— Ой, да не начинай. Не первая песня и не последняя. Вон, вспомни, боярский хрен знает когда «не расшепнул» и про «красавицу Икубку» пел…

— Ага, и у него же «тигры у ног Моисея», — засмеялся Женя, — и у Никулина зайцы станут храбрее и как дважды два.

— «И отважней льва»! — возмутился Вова. — Ну короче, ты понял…

— Ну да…

Какое-то время они молчали, слушая звучащие из динамиков песни, а солнце к этому моменту уже начало клониться к горизонту. Небо пока еще было светлое, но над горизонтом уже поднималось красное зарево — вестник скорой темноты.

Вова вдруг вскочил, уставился куда-то на берег, а затем завалил руль, прибавил газу.

— ЭЙ! Ты чего? — возмутился Женя, которого чуть не сбросило с сидения.

— Сейчас…погоди-ка… — проворчал Вова.

Несколько минут катер просто на всей скорости летел к берегу, и когда тот оказался в какой-то сотне метров, Вова вновь повернул штурвал, заставив судно идти параллельно берегу, а сам вновь начал внимательно осматривать его.

— Ну? Так что ты там такое заметил? — напомнил о себе Женя.

— Да…видишь вон ту скалу? На балкон похожую?

Женя поглядел в сторону, куда указывал Вова, и попытался найти обозначенный ориентир.

Взгляд его пошарил по скалам и наткнулся на природную аномалию. Действительно, часть скалы нависала над обрывом и чем-то напоминала обычный открытый балкон, разве что перил не хватало.

— Ну, вижу, — наконец заявил Женя, — действительно на балкон похоже. И что?

— То, что я мелким там частенько с друзьями играл…

— И?

— И это значит, что до деревни пара километров всего. Совсем рядом. А я думал, что нам еще плыть и плыть.

— Идти! — напомнил Женя, усмехнувшись, но Вова лишь отмахнулся.