Вдруг, дверь отворилась, и в камеру вошел охранник, полностью закрытый стальным экзоскелетом и вооруженный шоковой дубинкой - я заметил, как от ее навершия исходило свечение. На его черных обугленных наплечниках раскрутились катушки, внутри которых вспыхнула пиротехническая смесь, раздался оглушительно громкий хлопок, и камера растворилась в яркой вспышке света.

Слуховой имплант не выдержал удара ста восьмьюдесятью децибелами и вырубился, уйдя в перезагрузку. Я тут же потерял слух и к тому же ослеп. Была бы у меня включена оптика, она бы сохранила зрение, подстроилась под яркость.

Я ничего не видел, погруженный в звенящую черноту. Очень скоро мужик с “базуками” отпустил меня, а затем и я упал, чувствуя, как мои мышцы сводит электрическим током.

***

Зрение ко мне вернулось быстро, но я еще долго не мог пошевелиться, даже пальцы меня не слушались. Сначала надзиратели тащили меня по полу, идя по коридору с высоким стеклянным потолком - я ничего не слышал, видел только сотни решетчатых дверей и темно-зеленые стены. По пути нам встретились охранники в бронежилетах поверх синей униформы - безопасники из “ВСБ” работали и здесь.

Потом меня протащили до соседнего тюремного блока, здесь было заметно меньше места, ниже потолок и не так много камер. Я сразу догадался - сейчас бросят в карцер. Так оно и вышло. Меня запинали в мелкую комнату два на два метра без окон и кушетки, только с унитазом и тихо гудящей вытяжкой. Пару раз меня побили по ногам дубинками - к счастью, шокеры включать не стали - и закрыли за собой дверь. Я вновь погрузился в темноту.

Какое-то время я приходил в себя, пытаясь совладать с головокружением и судорогами по всему телу. Когда мне стало полегче, я смог перейти в сидячее положение, но по-прежнему ничего не слышал. Тишина болезненно давила на мозг. Когда слуховой имплант перезагрузился, я сильно пожалел - лучше бы он так и оставался выключенным, ведь в камере тихо шипел белый шум и сводил меня с ума.

Не знаю, сколько минут и часов я провел в карцере.

Мой интерфейс не работал, я даже не мог посмотреть время, полностью отрезанный от внешнего мира. Невольно я задумался об участи должников в долговых тюрьмах, ведь сам оказался на их месте. За три года работы я задержал минимум сотню людей, обрек чуть ли не каждого из них на страдания. Многие из должников тоже прошли через карцер и пытку одиночеством.

Очень скоро мне захотелось разбить голову о стену или откусить себе руку. Без интернета и без интерфейса, без вездесущих людских потоков я ощутил себя последним человеком на Земле, меня будто бы положили в гроб и заживо закопали в холодной арктической пустыне. И никто меня больше не найдет.

Я думал о жене и ребенке, скорбно вспоминал Гришу, представлял дом и улицы Москвы. Вскоре я испугался собственных мыслей, меня затрясло от страха. Что теперь будет с моей семьей? И что будет со мной? Смогу ли я сбежать отсюда? Может, я смогу доказать свою невиновность?

Белый шум, кажется, усилился, стал громче, заполнив собой все окружающее пространство. Я свернулся на полу, прижал ладони к ушам и застонал.

Я всегда относился к своей работе проще. Да, искал и находил людей, задерживал и отдавал их в руки “ВСБ”. Да, почти всех затем направили отрабатывать свои долги в трудовые лагеря. Но на моем месте мог быть любой другой коллектор - на эту вакансию претендуют тысячи наемников, бандитов, охранников, солдат и отморозков. Должники и желающие их наказать всегда найдутся, ведь так выстроена система. Это естественный ход вещей, и я просто зарабатывал на устоявшихся порядках деньги, чтобы содержать семью.

Мне казалось, я просто исполнитель, рядовой и заурядный. Но теперь, когда меня самого объявили должником, разлучили с семьей и поместили в трудовой лагерь, где я должен отработать свои долги до самой старости… Теперь я смотрел на свою профессию под новым углом. Все эти годы я был соучастником. Верным псом корпорации.

Впервые за три года я ощутил личную ответственность за сломанные судьбы всех тех бедолаг и идиотов, загнавших себя в кредитную кабалу.

Удивительно, но приняв на себя вину, я ощутил душевное спокойствие. Исчезло смятение. Я всегда просто шел по течению, делал то, что умел, не пытаясь обрести мирную профессию. Убивал, калечил, грабил и уверял себя, что в этом нет ничего постыдного. Я уже давно оторвался от реальности и перестал ощущать почву под ногами. Моя жизнь превратилась в длинный ночной кошмар, в котором я добровольно пребывал, скрываясь от самого себя.

И вот, события последних дней пробудили во мне совесть и ярость. Я впервые за долгие годы ощутил жажду к жизни. Паника постепенно спадала, пока полностью не растворилась в глубине сознания. Я почувствовал новые силы.

Чего бы мне это не стоило, но я должен пытаться доказать свою невиновность или сбежать. Моя семья нуждалась во мне. Да, я заслуживал сурового наказания, но мои близкие ни в чем не виноваты.

Я встал с пола, прислонился к стене и сконцентрировался на своих мыслях. Белый шум отступил, стал тише. Я ждал, пока дверь не открылась, и в карцер не проник свет ламп, ослепивший меня.

***

– Добро пожаловать, - сказал охранник, приведя меня в цех по производству кибердек.

Меня поставили на конвейерную ленту в ряд точно таких же должников в серых робах с массивными ошейниками под подбородком. Такой же ошейник застегнули и на мне. Он тихо и равномерно пищал; мигал зеленым цветом индикатор. Как мне объяснил надзиратель, нам отрубили кибердеку, и потому отследить нас через нее не получилось бы. Для этого и нужны ошейники - в них есть устройство слежения. А на случай бунта через него можно пусть заряд тока, чтобы усмирить должников.