Заканчивая уборку, Беппе ломал голову, что же пошло не так с Альдо? Как он упустил столько знаков? Почему его средний сын предал свою страну? Беппе казалось, будто он вовсе не знал этого мальчика, свое любимое дитя. Ему не верилось, что Альдо мог решиться на насилие — по любой причине, тем более повернуть против собственного правительства. Как отец он подвел Альдо.

Беппе взял грязное полотенце и отнес на стойку. Марко, который чистил кофеварку, поднял взгляд, но ничего не сказал. После потасовки на похоронах Альдо они с Марко разговаривали только по крайней необходимости. Этот разрыв казался Беппе еще одной потерей, отчего он еще больше впадал в уныние. Его жена, Мария, слегла, и ни Эмедио, ни его молитвы не могли ее утешить. Террицци никогда не были так несчастны, и это Беппе тоже воспринимал как собственную неудачу. Он обязан был сделать семью счастливой, не только добывать для них кусок хлеба.

Он уже направился к двери — запереть бар, но увидел Массимо и Сандро, которые торопливо шагали по Понте-Фабричио в его сторону. Час для гостей был уже поздний, однако Беппе помахал им рукой, и Массимо помахал в ответ. Когда Симоне оказались у подножия моста, Беппе распахнул дверь им навстречу.

— Buona sera, Массимо, Сандро.

Те поприветствовали его и поспешно зашли внутрь. Массимо хмурился, явно чем-то встревоженный.

— Прости, что вторгаемся к тебе так поздно.

— Вовсе нет. Проходите. — Беппе затворил за ними дверь и перевернул табличку на двери — «закрыто». — Спасибо, что пришли на похороны Альдо.

— Как мы могли не прийти? Прими наши глубочайшие соболезнования. Такой замечательный парень был… — Массимо похлопал Беппе по руке, и тот был благодарен другу, что ему хватило такта не упоминать о ссоре с Марко.

— Пожалуйста, садитесь. — Беппе выдвинул стулья из-за ближайшего стола, Массимо и Сандро сели, и к ним подошел Марко с подносом, на котором стояли четыре бокала красного вина.

— Buona sera. — Марко поставил перед ними вино и тоже уселся.

Симоне поздоровались с Марко, и Беппе понял, что Массимо что-то гнетет. Его старый друг сделал большой глоток вина.

— В чем дело, Массимо?

— Мне нужна твоя помощь.

— Значит, я помогу тебе, брат.

— Конечно, — кивнул Марко.

Массимо и Сандро, казалось, успокоились, их плечи опустились. Массимо посмотрел Беппе в глаза:

— Ты слышал об этих новых расовых законах, которые запрещают евреям владеть собственностью или своим делом?

— Да, и ты знаешь, что я по этому поводу думаю. Это позор. Я ненавижу эти законы. Я категорически против преследования итальянских евреев! Наша партия, да и вся Италия идут в неверном направлении.

— Спасибо за твои слова. К сожалению, случилось худшее. Мне отказали в особом статусе.

— О нет! — Его слова потрясли Беппе. Они с Массимо никогда не сомневались, что Симоне получат особый статус, и друг, безусловно, это заслужил.

— Если не сумеем отменить постановление, мы разоримся. Мы потеряем дом и мою практику.

— Можно ли как-то обжаловать их решение?

— По закону — нет. — Массимо нахмурился. — Я апеллировал к лояльности к партии. Помнишь первый день нашей встречи, когда родился Сандро?

— Разумеется, такое не забудешь. — Беппе жестом обвел бар. — Мы встретились прямо тут, на этом самом месте. Ты только что вышел из больницы, где пробыл всю ночь, ожидая, пока Джемма родит Сандро. Мы стояли вон там. Это был Марш на Рим, в 1922 году.

Массимо кивнул, его глаза блеснули.

— А потом мы пошли на Пьяцца Венеция, где выступал Дуче. Народу набилось битком. И ты уже был членом партии.

— Да, я вступил в 1919 году. — Беппе пронзила боль. С тех пор многое изменилось, и далеко не в лучшую сторону. Фашизм обратился против евреев, Муссолини решил воевать вместе с Гитлером. Альдо больше нет, а Марко обвиняют в соучастии.

— Для фашистов «первого часа», таких как ты, сделано исключение из расовых законов. Те, кто вступил в партию с 1919 по 1922 год и во второй половине 1924 года. Я вступил в 1923 году, хотя на собрания ходил с первых дней. Так что, как видишь, в особом статусе мне отказали лишь по формальным причинам.

— Да, верно. Ну, чем смогу — помогу. Что мне нужно сделать?

— Ты многих в партии знаешь, Беппе. Я хотел попросить тебя переговорить с кем-нибудь и засвидетельствовать мою благонадежность с первых дней. Уверен, это изменит ситуацию. — Массимо повернулся к Марко: — А ты, Марко, работаешь в Fascio. Ходят слухи, что ты там на хорошем счету. Может, и ты сумеешь замолвить за нас словечко? Комендаторе Буонакорсо меня знает; если помнишь, это я вас и познакомил. Может быть, ты напомнишь ему о моей преданности?