Элизабетта вспомнила эту сцену и ужаснулась, как точна она была. Отец много раз пытался бросить пить, и у него случались приступы, Элизабетте приходилось обнимать его, трясущегося в горячке, пока ему являлись демоны, злые духи и фашисты, которые пришли по его душу. Однажды ночью он бредил чересчур буйно, Элизабетта тогда перепугалась, что он сходит с ума. Даже сейчас от этих воспоминаний у нее на глаза навернулись слезы.

Она вскочила с места и принялась пробираться по ряду. Слышала, как позади за ней поспешно следует Сандро, но это ее не остановило. Она добралась до прохода, и к ней стали поворачиваться головы, но Элизабетта заторопилась к выходу из аудитории. Она промчалась через вестибюль, выскочила в двери корпуса и наконец оказалась на крыльце. Элизабетта сбежала по ступенькам, жадно хватая ртом вечерний воздух.

— Что случилось, Элизабетта? — Сандро догнал ее и обнял за плечи.

— Прости, я… Я не могу остаться. — Она промокнула глаза. — Надеюсь, я не поставила тебя в неловкое положение.

— Вовсе нет, но в чем дело? Иди сюда, давай присядем. — Сандро подвел ее к скамейке с живой изгородью по бокам, что стояла в стороне от дороги.

Они присели, Элизабетта попыталась успокоиться. Сандро гладил ее по спине.

— Что тебя так огорчило? Это все я?..

— Нет, не ты, просто ерунда. — Элизабетта не хотела досаждать ему рассказами о выпивохе-отце или сбежавшей матери.

— Эта книга местами тревожная, я знаю. Дело в ней? Мне тоже было не по себе. После сцены, которую описал профессор, мне пришлось сделать перерыв в чтении.

— Ты прочел «Козиму»?

— Конечно. Мы же собирались пойти на лекцию. Если бы я ее не прочел, мы бы не смогли обсудить, к тому же мне хотелось прочесть то же, что и ты.

— Ты такой предусмотрительный. — Элизабетта снова промокнула глаза и взяла себя в руки.

— Я вообразил себя Антонино, блестящим и красивым парнем, в которого влюбилась Козима, — улыбнулся Сандро. — Хотя она считала, что он вечно погружен в учебу. Я прочитал это и подумал: «О нет, неужели и Элизабетта меня таким же считает?»

— Нет! — улыбнулась в ответ Элизабетта. — Я тебя таким не считаю. Антонино умен, сразу ясно, почему Козима в него влюбилась.

— Это хорошо. — Сандро потянулся к ее руке. — Так и знал, что ты будешь от романа в восторге. Помнишь, как она сказала, что любит «магию слов»?

— Да. — Элизабетта помнила эту фразу — та произвела на нее неизгладимое впечатление. Она удивилась, как хорошо Сандро ее знает, в душе поднялась волна симпатии к нему. Рука Элизабетты согрелась в его руке, и убирать ее не хотелось.

— А помнишь, там сказано, что у Козимы в жилах течет кровь амазонки? У тебя тоже она есть — эта сила. И была всегда. Так почему ты так встревожилась, так огорчилась? Это из-за Сантуса? — В голосе Сандро послышалось сочувствие. — Это из-за твоего отца?

— Ты все знаешь? — Элизабетта сгорала от унижения. Ее лицо горело, и слезы навернулись на глаза. Ну как она не догадалась, что Сандро известно о ее отце!

— Послушай, Элизабетта. — Сандро прижал ее к себе. — Не стоит так дергаться из-за отца. Сомневаюсь, что Сантус был эгоистом, как сказал профессор.

— Считаешь, что профессор ошибся?

— Ну… я с ним не согласен. Я могу прочесть книгу по-своему, и ты тоже. Мы оба можем интерпретировать ее как пожелаем. Мне кажется, Деледда описывает его более правдоподобно.

— И мне. Деледда сказала, что Сантус «в глубине души человек добрый и мягкий» и он «сам же больше всех страдает от своего порока». В точности как мой отец. — Элизабетта поняла, что впервые обсуждает с кем-то отца. — Он пьет и из-за этого мучится. Я знаю — он меня любит.

— Уверен в этом. — Сандро снова сжал ее руку. — Так что давай не будем возвращаться в аудиторию. Для одного вечера я многому научился.

— Хорошо, — с облегчением ответила Элизабетта. — А чему ты научился?

— Ну… Я всегда предпочитал математику литературе, поскольку математика совершенна, а литература субъективна. — Сандро посмотрел вдаль, на звезды. — До сегодняшнего вечера я считал, что субъективность — это плохо. Но теперь думаю, это хорошая штука.

— Как так? — Элизабетта положила голову ему на плечо, она чувствовала его тепло и вибрацию в горле, когда он говорил. Ей нравилось звучание его голоса, особенная плавность и хрипотца. Она не знала, можно ли предпочесть один голос всем остальным, но для ее ушей голос Сандро был все равно что музыка.

— Если исходить из того, что трактовка смысла романа — дело субъективное, читателю необходимо его анализировать. У него есть возможность подумать самому, тем самым получая шанс познать какую-то общую, высшую истину. И понял я это не из слов профессора, а из твоих слов.

— Да быть того не может.

— Я бы не стал тебе лгать. Никогда. Мне нравится с тобой разговаривать.

— И мне с тобой. — Элизабетта прижалась к нему, мечтая навсегда остаться здесь, уютно устроившись на скамейке, и разговаривать вдвоем под брызгами белых звезд на черном небе. Сандро теперь часть этого мира, огромного кампуса с лекционными залами, библиотеками и аудиториями, которые ей никогда не увидеть, профессорами, с которыми никогда не познакомиться, учебниками, которые никогда не открыть, но когда Элизабетта была с ним рядом, то представляла, что ей тут самое место.