— Пожалуйста, не надо. — Эмедио скривился; они проходили мимо дерева. — Только маму обидишь. Забудь.

Марко понимал, что брат прав.

— Но как она сумела смириться? Почему простила?

— У нее есть вера.

— Вера — это ответ на все вопросы? — невольно огрызнулся Марко.

— Да, вот именно, — посмеиваясь, ответил Эмедио. — Чему я посвятил свою жизнь? Вера — это ответ на все. Вера в Бога, в любовь, в прощение.

— Basta! — рубанул рукой воздух Марко. — Почему ты не злишься из-за нее? Брат Террицци, неужели нашему отцу, который притворяется отличным семьянином, все сойдет с рук? Нашему отцу, который притворяется хорошим фашистом, почитающим закон и порядок?

— Наш Отец — на небесах. Мой смертный отец управляет баром. Он лишь человек, что совершает ошибки. И фашизм — это не гарантия моральной чистоты. Скорее, наоборот.

— Ах да, — проворчал Марко. — Я и забыл, что ты нас теперь ненавидишь.

— Я ни к кому не испытываю ненависти. — Эмедио свернул на Виа-ди-Порта-Кавалледжери, оживленную улицу, где было полно разных контор и магазинчиков. — Пусть Муссолини думает, что война — это сила, я считаю по-другому. И каждый христианин так считает. — Он указал на базилику Святого Петра. — Взгляни, разве это не самое прекрасное на свете зрелище?

Марко посмотрел на собор Святого Петра: его освещенный купол цвета слоновой кости излучал теплое сияние на фоне темнеющего неба, под луной, белой и круглой, словно облатка для причастия. В любой другой вечер Марко нашел бы утешение в этом зрелище, но не сегодня. Сегодня ничто не помогало.

— Я поклоняюсь Князю Мира, Марко, поэтому я не фашист.

— А я, значит, поклоняюсь Князю Войны?

— Давай не будем обсуждать политику. Мне нужна сигарета. — Эмедио поджал губы. — Так что насчет Элизабетты?

— А что с ней? Она не знает о нашем отце и своей матери, и я ей не расскажу, если ты об этом.

— Нет, я не о том. Совсем о другом: ты ведь не собираешься продолжать с ней встречаться?

— Собираюсь.

Эмедио встал как вкопанный.

— Нельзя, Марко. Ты можешь дружить с ней, и не больше.

Марко тоже остановился.

— Но я ее люблю.

Эмедио нахмурился:

— Ты представляешь, как Элизабетта сидит за нашим столом во время воскресного обеда? Скажи, как будет чувствовать себя наша мама, подавая угощение дочери любовницы своего мужа? И о папе подумай. Мама говорит, Элизабетта похожа на свою мать. Это просто безумие.

— Отец все это заслужил! — У Марко заныл живот. — Я люблю ее, мы всегда с ней дружили.

— Но теперь-то ты знаешь правду. Вы не можете быть вместе.

— Я не могу от нее отказаться. — Марко знал, что это действительно так, хоть и понимал возражения Эмедио. — А почему они вообще позволили нам дружить? Зачем?

— Вы учились в одном классе, ничего нельзя было поделать. Они думали, что если вмешаются, то вас только сильнее потянет друг к другу. — Эмедио смягчился. — Послушай, брат, ты молод. Ты можешь заполучить любую девушку, какую только пожелаешь. Вряд ли она так уж много для тебя значит.

— Очень много.

— Как далеко все зашло?

— Что за вопросы ты задаешь, брат? — Марко оскорбился. — Никуда не зашло.

— Ты? Ждешь, когда девушка созреет? — Эмедио приподнял темную бровь. — Не верю.

Марко совсем помрачнел.

— Я имею полное право встречаться с Элизабеттой.

— Дело не в том, что тебе можно, что нельзя, а в том, что ты должен сделать. Отступись.

— Не отступлюсь. Знаешь, Сандро тоже в нее влюблен. Можешь сыграть на его стороне. Полегчало?

Лоб Эмедио разгладился.

— Так пусть она достанется Сандро. Он ей подходит.

— Я ей подхожу! Почему ты считаешь иначе? — Марко помрачнел. — Я для тебя все еще малец, но ты посмотри на меня другим взглядом. Теперь я работаю в партии, меня там уважают. Я знаю всех высокопоставленных чинов Палаццо Браски. Я делаю карьеру!

— Прости, что не салютую тебе, — поджал губы Эмедио.

— Следи за языком! — О вылетевших у него словах Марко тотчас пожалел.

— Это в тебе говорит темная сторона, — нахмурился Эмедио.

— Нет у меня никакой темной стороны.

— У всех она есть. Работая в Fascio, ты позабыл о Гласе Божьем.

Слушать его Марко больше не хотел. Он покатил свой велосипед прочь.

— До свидания.

— Марко, постой…

Но тот вскочил на велосипед и нажал на педали. Он набрал скорость, ему было все равно куда ехать. Все, что он знал о своей семье, оказалось ложью. Его мир рухнул, и Марко не знал, в кого теперь верить, если в отца верить нельзя.