— Кто бы устоял перед панна-коттой? — Марко вдруг понял, что впервые за долгое время флиртует. Он чувствовал себя неловко, ведь в кармане у него все еще лежало обручальное кольцо Элизабетты.

— Только не я. Я ее обожаю.

— И я. Как тебя зовут?

— Фиорелла. А как тебя зовут, я уже знаю — Марко, — улыбнулась Фиорелла. — Я видела, как ты вскарабкался на колонну на приеме комендаторе Буонакорсо. — Ты был великолепен.

— Правда? — оживился Марко. Ему стало хорошо, как в старые добрые времена. Фиорелла — красивая девушка, а он так долго воздерживался от сладкого. Отныне он будет лакомиться всем.

— Я знакома с Тино из Палаццо Браски, он говорил, что у тебя есть девушка.

— Уже нет. — Усилием воли Марко вышвырнул Элизабетту из головы. — А у тебя есть парень?

— Нет.

— Ну и повезло мне сегодня. — Марко убрал прядь волос, что заслоняла ее прекрасные глаза. — Можно попробовать твою панна-котту?

— Конечно. — Фиорелла потянулась к тарелке, но Марко остановил ее легким прикосновением, а затем склонился к ней, чтобы поцеловать.

Вечером Марко шагал домой по городу, бурлящему от возбуждения. Народ заполонил улицы, бары и рестораны, люди праздновали, спорили, обсуждали невероятные новости. Никогда еще Марко не чувствовал себя так потрясающе в своей форме. И хотя ему хотелось быть старше, чтобы вступить в армию и сражаться, Марко был доволен своей службой в Палаццо Венеция. Его переполняли адреналин и гордость за себя и свою страну. Италия вступает в войну и непременно победит!

Марко подошел к Понте-Фабричио и поднялся на мост, вдыхая знакомый запах Тибра. Поскольку шагал он в сторону Трастевере, Марко снова вспомнил об Элизабетте и запустил руку в карман, нащупав кольцо. Оно по-прежнему было там, но Элизабетта осталась в прошлом. В будущем его ждало множество других девушек. Он уже начал с Фиореллы.

Марко сошел с моста и заметил отца у бара: Беппе носился от клиента к клиенту. Столики на улице были переполнены. Будь их отношения получше, Марко с радостью рассказал бы отцу, что поступил на службу в Палаццо Венеция. Он задумался, на самом ли деле те дни уже минули.

Марко подошел к отцу.

— Папа, ты был на Пьяцца Венеция, когда Дуче произносил речь?

— Нет, у меня куча дел здесь, — нахмурился отец. — А ты где прохлаждался?

— Меня вызвал Буонакорсо. Теперь я служу в Палаццо Венеция. Представляешь, я был в одной комнате с Дуче. Какой замечательный день для Италии!

— Может, война и необходима, но ничего замечательного в ней нет, — поджал губы отец. — А еще до меня дошли слухи, что вчера ты был возле дома Массимо и наговорил там всяких мерзостей. Позор!

Во рту у Марко пересохло.

— Я же не всерьез, просто злился…

— Иди надевай фартук, умник!

Женщины собрались за длинным столом в «Каса Сервано», Элизабетта подала всем кофе. Война шла все лето, Лондон и другие города подверглись ужасным бомбардировкам. Рим пока не пострадал, и повседневная жизнь в столице продолжалась почти без изменений. Местные предприятия процветали благодаря наплыву важных шишек и военных. Не хватало мужчин и продуктов, но последнее тревожило Элизабетту больше. С любовью она покончила.

Нонна, уже выздоровевшая после воспаления легких, восседала во главе стола.

— Усаживайтесь, дамы. Пора начинать.

Элизабетта заняла свое место за сияющей черной «Оливетти» — пишущей машинкой с красивыми белыми клавишами с черными буквами. Женщины успокоили малышей, взяв их на руки, — это были матери, которые, проводив мужей на войну, управляли ресторанами в Трастевере. Нонна основала неофициальный союз рестораторов, чтобы им помогать, ведь ее завалили вопросами. Теперь старушка тоже распоряжалась в «Каса Сервано» одна, ее сына Паоло призвали в армию.

— Начнем с того места, где остановились. Элизабетта, пожалуйста, прочти нам протокол последнего заседания.

— «У представителей ресторанного бизнеса в настоящий момент возникли перебои с получением муки, оливкового и сливочного масла от постоянных поставщиков», — прочла Элизабетта. — «На эти продукты, а также рис и макароны введена продажа по карточкам. Наша главная проблема сейчас — добиться у постоянных поставщиков муки по разумным ценам. Италия всегда в изобилии выращивала пшеницу для производства муки. Возможно, вам уже известно, что правительство разработало план по заготовке продукции, согласно которому фермеры — производители пшеницы передавали ее в центральную организацию, а та следила, чтобы продовольствие распределялось равномерно…»

— То есть равномерно распределялись взятки… — вмешалась Нонна, и все рассмеялись, а Элизабетта продолжила:

— «Фермеров отправляют воевать, их хозяйства закрываются, страдает производство продуктов. Люди в провинции голодают. — Элизабетте было обидно за свою страну, которая славилась своей едой. — Поставки пшеницы и муки сокращаются, что сказывается на нас. Существует черный рынок, но нам он не подходит, поскольку в ресторанах требуются большие объемы. Цены совершенно нелепые, например: мука — 260 лир за килограмм. Сахар — 450 лир. Масло — 700 лир. Масло — 800 лир. Пармезан — 600 лир. Соль — 350 лир. Рис — 250 лир. Яйца по 15 лир за штуку».