— И все же странно. Пальцы у отца… были кривыми. Он всегда говорил, что они плохо срослись, или суставы не сгибаются, или еще что-то. Я спрашивала его в детстве.

Элизабетта во всех подробностях вспомнила руки своего отца. Пусть и кривые, его пальцы были длинными пальцами художника.

— Он все объяснял падением с велосипеда, но такой же результат был бы, наступи кто-нибудь ему на руку. Если подумать, это даже более логично.

— Зачем фашистам топтаться по его рукам? Просто так?

— Не знаю, но вдруг это правда? — Элизабетта совершенно растерялась. Она думала, родители скрывали от нее только роман матери. И вот новое потрясение. Нельзя так просто от этого отмахнуться.

— Вряд ли это правда. — Марко недоуменно моргнул. — Твой отец был далек от политики.

— Но он не любил Муссолини.

— Да, раньше в партии состоял всякий сброд. Но это ведь не значит, что они ни с того ни с сего избивали людей.

— Эта травма сломала ему жизнь. Тогда-то он и начал пить. Отец больше был не в состоянии рисовать, потерял себя. Не мог нас содержать. Поэтому мама пошла работать, и по той же причине их брак распался.

— Браки распадаются по многим причинам. С нами такого не случится. — Они подошли к ресторану, и Марко улыбнулся. — Ну вот мы и на месте. Давай праздновать.

Он нашел им столик у окна, но Элизабетта по-прежнему была погружена в свои мысли. Она не могла перестать обдумывать произошедшее, даже когда Марко заказал spumante, а потом принялся болтать, развлекая ее своими обычными историями о работе. Элизабетта смотрела, как шевелятся его губы, но не слышала ничего. Все разглагольствования ее отца о Муссолини вдруг обрели смысл, и она взглянула на них в ином свете.

Марко продолжал говорить, а взгляд Элизабетты переместился с его красивого лица на черную форму. На ум приходила лишь смерть. Элизабетта знала, что фашисты взяли власть силой. Она не могла перестать гадать — не был ли ее отец одной из их жертв, не растоптали ли папины изящные руки сапоги чернорубашечника. Такого, как Марко.

— Что с тобой, Элизабетта? Ты почти ничего не съела.

— Я не голодна. — Она натянуто улыбнулась.

— Кольцо такое красивое…

— Спасибо. — Элизабетта взглянула на бриллиант: казалось, тот утратил свой блеск.

— Ты все время молчишь.

— Наверное, устала. Смена выдалась не из легких.

— И у меня, — кивнул Марко. — К тому же я вчера почти не спал.

— Почему? — спросила Элизабетта, пытаясь сосредоточиться.

— У шефа спозаранку была встреча за городом. Пришлось заехать за ним в половине пятого утра, чтобы он успел вовремя.

Элизабетта растерялась:

— Ты заехал за ним в половине пятого? И во сколько же ты оставил мне блокнот?

Марко заморгал.

— О чем ты?

— Ты оставил у меня на пороге блокнот, подарок мне на день рождения. Когда ты заходил к нам, если так рано отправился к начальнику?

Улыбка Марко померкла.

Элизабетта не понимала, что происходит.

Марко поджал губы, явно о чем-то сожалея.

— Ладно, признаю, блокнот не от меня.

— Что? — ошеломленно переспросила Элизабетта. — Я думала, это подарок от тебя. Ты сам сказал.

— Это важно?

— Конечно. Я расстроилась. Я тебе доверяла — всегда доверяла. И ты говоришь, что солгал мне?

— Прости. — Марко раздраженно нахмурился. — Я не знал, что сказать, вот и ляпнул не подумав. Ты была так счастлива, мне не хотелось говорить, что подарок не от меня.

— Но это неправильно! — Элизабетта не знала, что и сказать. Из-за блокнота она пошла на уступки. Приняла его за знак того, что Марко ее понимает. Именно благодаря такому подарку она решила надеть кольцо с бриллиантом. Но на самом деле Марко вовсе не дарил ей блокнот. Он соврал.

— Это просто блокнот.

— Нет, дело вовсе не в блокноте. Дело в тебе и во мне. — Элизабетта пыталась разобраться в охвативших ее чувствах. — Меня уже тошнит от вранья, Марко. Мать мне врала. Если тот рыжий прав — отец мне тоже врал. А теперь и ты? Ты?

— Я просто хотел, чтобы ты была счастлива.

— Каким образом? — искренне удивилась она. — Вранье не сделает меня счастливой. Больше нет.

— Тогда прости меня за это.

— Извинения ничего не меняют. — И тут Элизабетта поняла, кто оставил блокнот. На свете был лишь один человек, который мог подделать почерк Марко и который знал, что у нее сегодня день рождения. Она принялась стягивать с пальца кольцо.

— Что ты делаешь?

— Мне жаль. — Элизабетта положила его на стол. — Я не могу за тебя выйти. Я уже не уверена…