— А что? — Я растянул ответную лыбу. — А и могу, даже на весь полк! Коршун слов на ветер не бросает!

— Хорошо. Бой покажет, кто где срал!

— Это точно.

Вскоре прибежали два солдатика. Оба раньше служили в артиллерии, поэтому, по словам есаула, должны были справиться.

— Антон, ты их быстренько потренируй, а? Двигаться нам не придётся — весь бой планируется из укрытий вести…

— Не беспокойтесь, фрайгерр! Всё нормально будет!

Вот как на людях — «ваше благородие», а как приватно — «фрайгерр». Убью Хагена!

Я понёсся к «Кайзеру». Огромная машина уже стояла в укрытии, чуть присев на лапах. Как же она всё-таки напоминает паука! Вот, вроде, ничего похожего, а чуть искоса глянешь — паучище! И холодок по коже. Интересно, что в Сибири почти нет смертельно ядовитых пауков. А гляди ж ты — словно память предков.

— Душнила, открывай, медведь пришёл!

— В кормовой люк заходите, фрайгерр.

— Хорошо.

Я залез «Кайзеру» в задницу.

— Давай докладывай, чего тут у тебя?

Пока слушал доклад, вертел по сторонам головой. Какая невозможно громадная конструкция! Тут прям танцы устраивать можно.

— Хаген, ты главное скажи — мы втроём справимся со всей этой машинерией?

— Только-только. А почему втроём? А принц?

— А они что там просто так сидят? Я думал, вы уж догадаетесь их наручниками за что-нибудь тяжёлое пристегнуть! И не сверкай на меня так глазами, дырку пропалишь! Мы сейчас, вообще-то, против его союзников и охранников будем воевать. Мало ли что он от них убегал — а вдруг в башке раскаяние стрельнет? И приложит он тебя по кумполу подручной железкой. Или воткнёт чего. Можешь мне гарантию дать? Я — не могу! Поэтому давай, по-быстрому ему всё растолкуй, а то чует моя жопа, что скоро ей жарко будет.

Хаген что-то быстро объяснил Фридриху, и они ушли в заднюю часть «Кайзера».

— Так, Саня, ты давай рассказывай: что здесь и как? Я за заряжающего побуду, а то во всей этой дойчевской механике…

— Да тут всё как в нашей «Пантерке»! — Пушкин запнулся. — Только больше всего… Тут одних только пушек… — он обвёл рукой выстроенные в ряд затворы.

— С размахом дойчи налепили! Давай их сразу зарядим, чтоб потом два раза не бегать!

— Давай!

Вскоре вернулся Хаген и, глядя на наши вспотевшие рожи, выдал:

— А откуда вы знаете, каким и что надо заряжать?

— А тут столько стволов, что мы половину бронебойными, а половину фугасами затарили, — улыбнулся Саня.

— Тоже хорошая идея. Вы бы, фрайгерр, с господином есаулом об условных сигналах договорились.

— Щас, сбегаю… Молодца, а то я что-то не подумал. Ты куда принца дел?

— Запер в гальюн. Там вполне удобно.

— Тут ещё и туалет есть?

— И даже душевая, — невозмутимо ответил мне Хаген.

— Охренеть! — за нас обоих отреагировал Пушкин.

Мы переглянулись.

— Короче, я до есаула, а вы продолжайте с оружием разбираться!

— Яволь! — хором ответили оба негодяя. Прибью Хагена!

Но только я выскочил из «Кайзера», как был пойман за рукав солдатиком.

— Ваше благородие! Господин есаул меня вестовым к вам приставил. Как бой начнётся — я вам крикну, чтоб вступали. Но его высок-бродие специально предупредил, чтоб без сигнала никак нельзя…

— Да мы с понятием. А к «Пантере»?

— Там свой вестовой.

— Отлично. Я задний люк закрывать не буду, если что так прямо и кричи, хорошо?

— Слушаюсь!

— Всё, я в машину.

Залез обратно. А там уже Хаген Пушкиным командует. Оказалось, по его мнению, неправильно мы пушки зарядили… Душнила, а! И только мы успели последний снаряд затолкать, как из зада шагохода раздалось:

— Внимание, вражины показались! Без приказа огонь не открывать!

— Есть! — проорал я.

А сам бросился к обзорным стёклам. Так и есть — по руслу реки медленно шли три шагохода. Пехоту пока видно не было.

— Что-то маловато их… — протянул Саня.

— Щас подтянутся.

Мы сидели, настороженно высматривая врагов. Оптика у дойчей традиционно очень хороша, поэтому неторопливое передвижение вражеских шагоходов мы могли наблюдать прям как на выставке. Два «Тигра» и «Король Седжон». Всё-таки маловато… Где остальные?

«Тигры» вышли на поле и остановились, поводя башнями. Интересно, они нас видят? Всё-таки спрятать «Кайзер» — это задача нетривиальная. А потом по руслу реки пришли ещё пять шагоходов.

— Ой, мама! «Досаны»! Как бы не-е… — пробормотал Пушкин.