[2] Чекушкин московский — однофамилец знаменитого питерского провизора Д. А. Чекушкина, от фамилии которого, по одной из версий, пошла всем нам известная чекушка. Так сперва называлась тара в 50 мл, в которой аптекарь продавал эликсир для кашля на спирту.

[3] Лиуджи Беццера — создатель первой патентованной кофеварки. Массовое производство он продолжил в сотрудничестве с Дезидерио Павони, первые кофемашины которого продавались в США за немыслимые 4000 usd.

[4] Магазины австрийской фирмы «М. и И. Мандль» были главными монополистами на рынке готового платья в Москве (и не только). На них работала целые деревни в Подмосковье и рязанской губернии, изготавливавшие мужскую, женскую и детскую одежду. Им в затылок дышала компания братьев Н. и И. Петуховых (один из магазинов был в «Национале»).

Глава 4

Кутеж с протоколом, савраски без узды

Интерес к смене моего гардероба был продиктован со стороны Антонины Никитичны отнюдь не проявлением заботы и благодарности. Быть может, в первый момент — да, но потом… Потом, по мере превращения меня в столичного франта средней руки, в хорошенькой головке супруги доктора проснулись, как оказалось, бесенята, способные сподвигнуть ее на продолжение приключений. Естественно, с моим участием в качестве группы силовой поддержки. Но как женщина, получившая исчерпывающее образование в пансионе для благородных девиц, м-м Плехова отлично знала, как заставить мужчин плясать под ее дудку. Оттого она не вывалила ни на меня, ни на мужа свою очередную Идею сразу по возвращении на Всеволожский. Нет, она дождалась момента, когда нас можно было брать тепленькими. А именно, после обеда, когда я с Антонином Сергеевичем раздобрели от съеденного-выпитого, а папенька удалился давить на массу, не дожидаясь кофию.

Обед был хорош. Такая трапеза любого расслабит. И уха из ершей с покупными расстегайчиками из булочной на Арбатской площади, и майонез из лососины, и рыжики жареные по-монастырски по случаю грибного сезона, и жаркое из бекасов, стыдливо прятавших головки под крылышком, а тушки — под тонкими ломтиками шпига, и — главное — котлеты из пулярды с зеленым салатом.

— Пулярды надо есть! — громогласно сообщил обществу, собравшемуся за столом, провизор Чекушкин. — Сентябрь! Им ныне самый сезон пошел. Правильная пулярда — лишь та, которую восемь месяцев кормят ячменной кашей с салом. Отведай, Василий, не чинись!

Я лишь отдувался. Хваленое московское гостеприимство грозило обернуться настоящей бедой. Вдруг не влезу утром в свои обновки? Вдруг заплохеет от обжорства? Хотя чего бояться? Желудочный врач под рукой — прорвемся!

— Мужчины! Пейте свой кофе, мне нужно с вами кое-что обсудить, — не терпящим возражений тоном вырвала нас из сладостной полудремы Антонина Никитична.

— Тосечка, может, до ужина отложим все разговоры, — взмолился Плехов. — Мне еще нужно найти в себе силы провести вечерний прием.

— Тошечка! Как раз об ужине и пойдет речь!

Я навострил уши, хотя на всякий случай притворился ветошью и принялся изучать носки своей новоприобретённой выносливой обуви. Хороши ботиночки! Ботинищи — так будет правильнее.

— Что за новая конгениальная идея тебя озарила, душа моя? — сдался Антонин Сергеевич.

— Театр Омона!

— Это гнездо разврата?! — изумился доктор с таким выражением лица, будто жена зазывала его в стриптиз-бар или в гамбургский квартал красных фонарей.

— Но мы же давно хотели… — нахмурила бровки супруга и замурлыкала. — Вот подумай: какая у меня жизнь? Лето на даче в Пушкино — одни моционы: парк, купальни на Серебрянке, Окуловский обрыв. Скукотища! Летний театр — фу, любители! А Шарль Омон… — она мечтательно закатила глаза. — Концерт-паризьен, концерт-монстр! Этуали, венгерские и цыганские хоры, пантонимисты, лилипуты, популярные куплеты и чудо-собака «Султан». Чудо-собака!!!

— Ну не знаю… — не сдавался Плехов. — Ужинать там как-то не тянет.

Мне стало его немного жаль, но я не понимал, что может быть развратного в чудо-собаке и хорах. Пусть даже в цыганских.

— Ты всегда отговаривался, что не желаешь туда идти из опасения инцидента. Но теперь…. Когда с нами Вася…

— Стесняюсь спросить: неужто так опасно посещение ресторана с развлекательной программой? — не удержался я от вопроса.

— Ну как объяснить? — смешался Плехов. — Разное пишут в газетах. Бывают там под занавес разные происшествия. Любят у нас подгулявшие купчики выкинуть этакий фортель. Не всегда безопасный, скажем так, для людей, пекущихся о своей репутации.

— Опасаетесь, что кто-то посмеет оскорбить Антонину Никитичну?

— Ты же этого не допустишь, Василий?! — жарко задышала м-м Плехова.

— Ох, чует мое сердце: без протокола не обойдемся! — понурился доктор и махнул не глядя рюмку шустовского коньяку.

… Театр Омона — здоровенное новенькое здание на углу Садовой и Тверской — предлагал развлечения двух видов. Театрализованное представление в концертном зале и ресторан с насыщенной программой. Ресторан работал до четырех утра, и веселье в нем не прекращалось ни на минуту. Атмосфера наэлектризована — аж волосы трещат. Все в предвкушении, в ожидании непонятно чего — не то драки, не то ласкового взгляда от этуали-певички на сцене с романтическим продолжением. В воздухе веет напряжением и надрывом — тем, что уже заразило и город, и всю страну и вот-вот готово выплеснуться, взорваться, испятнать стены и мостовые красной человеческой кровушкой. Пока я с мадам возвращался на извозчике домой, насмотрелся и на демонстрантов с красными флагами, и на спящих прямо на мостовой дорожных рабочих в рванине, отдыхающих во время обеда, и на толпы нищих, бросающихся чуть не под колеса…