— Война не ждет совершенства, товарищ Овсянников, — твердо ответил я. — Модифицируйте стабилизаторы по моему проекту, проведите краткие испытания и готовьте машины к отправке на Дальний Восток. Вы поедете с ними в качестве главного технического специалиста.

— Я? На Дальний Восток? — Овсянников явно не ожидал такого поворота. — Но мои исследования здесь…

— Будут продолжены после вашего возвращения, — перебил я. — Поймите, эта операция имеет стратегическое значение для страны. И «Катюша» станет нашим секретным оружием, способным переломить ход боя в критический момент.

Овсянников выпрямился, его лицо приобрело выражение решимости.

— Слушаюсь, товарищ Краснов. Сделаем все возможное. Но мне нужно согласовать это с товарищем Лужковым.

— Я уже говорил с ним по закрытой линии связи, — сообщил я, потому что знал заранее, что инженер скажет это. — Он дал принципиальное согласие. Окончательное решение за мной как за руководителем операции.

Мы вернулись в главный ангар, где техники уже готовили оборудование для модификации ракетных снарядов. Я наблюдал за слаженной работой команды, гордясь созданной системой.

Эти люди, инженеры, техники, рабочие, воплощали в жизнь технологии, опередившие свое время на десятилетия. И все благодаря промышленному НЭПу, который позволял сочетать централизованное планирование с инициативой на местах.

— Подготовьте подробный отчет об испытаниях для Наркомата обороны, — распорядился я, обращаясь к Овсянникову. — Особо отметьте возможность быстрого развертывания и мобильность системы. Это ключевые преимущества «Катюши» перед традиционной артиллерией.

— Будет сделано, товарищ Краснов.

Из бокового помещения вышел Мышкин с телеграммой в руках.

— Леонид Иванович, срочное сообщение из Генштаба, — произнес он, протягивая мне листок. — Получены новые разведданные о передвижении японских войск в районе Цицикара.

Я быстро просмотрел текст. Японцы ускоряли подготовку к Мукденскому инциденту, перебрасывая дополнительные силы ближе к советской границе. Времени оставалось еще меньше, чем я предполагал.

— Овсянников, меняем планы, — решительно заявил я. — Сокращаем сроки. Мне нужны две боеспособные «Катюши» через десять дней. Задействуйте все ресурсы, работайте в три смены.

— Но товарищ Краснов, технически это…

— Нет времени на возражения, — отрезал я. — От этого может зависеть успех всей операции. Если японцы начнут раньше, мы должны быть готовы к упреждающему удару.

Овсянников помедлил мгновение, затем решительно кивнул.

— Сделаем, товарищ Краснов. Даже если придется работать без сна.

Я похлопал его по плечу.

— Вот такой настрой мне нравится. После успешного завершения операции лично представлю вас к государственной награде.

Последний раз осмотрев «Катюшу», я направился к выходу. Предстояло еще многое сделать.

Совещание в Генштабе, встреча с Орджоникидзе по вопросам обеспечения операции техникой, разговор с Губкиным о геологической разведке. А главное, финальный доклад Сталину перед отъездом на Дальний Восток.

У самой двери я обернулся, глядя на грозные силуэты реактивных установок.

В моей прежней реальности «Катюши» появились лишь в 1941 году, когда Советский Союз уже вел смертельную схватку с фашистской Германией. Теперь это оружие дебютирует на десятилетие раньше, в совершенно другом конфликте, на другом конце земного шара.

История менялась на глазах, и я стоял в эпицентре этих изменений. Как эмиссар Сталина, наделенный чрезвычайными полномочиями, я получил уникальный шанс изменить судьбу целой страны.

Операция «Дацин» должна стать началом новой эры. Эры, где промышленный НЭП докажет свое превосходство, где Советский Союз избежит роковых ошибок прошлого и выйдет на мировую арену как технологическая сверхдержава.

Но сначала предстояло выиграть сражение в маньчжурских степях, используя оружие будущего и знание, опередившее свое время.

Выйдя из здания, я глубоко вдохнул прохладный воздух и взглянул на часы. До следующей встречи по плану оставалось всего пятнадцать минут. Встреча не менее важная, чем с создателями «Катюши». Надо поторапливаться.

После встречи с Овсянниковым мой водитель доставил меня прямо к зданию Наркомата обороны, массивному строению из серого камня, которое как будто излучало суровую мощь военной машины. Мрачные коридоры с высокими потолками, стук каблуков часовых, приглушенные разговоры за тяжелыми дверями, все дышало атмосферой военной тайны и строгой дисциплины.