— А не мало ли ты знаков в строке планируешь, может быть как на перфокартах восемьдесят сделать? — Продолжает он обсуждение будущей видеокарты.

— Можно и восемьдесят, — соглашаюсь с ним, — но телевизоры у нас сами знаете какие, так что лучше не рисковать.

— А цветность? — Тут же задаёт он ожидаемый вопрос.

— На цветность надо добавить еще по два бита на знак, и немного доработать видеотракт.

— А ты можешь схему «видеокарты» изобразить, хотя бы схематично? — Продолжает он пытать меня.

Ага, прямо сейчас и начну. Комаров, конечно, человек нормальный, даже в соавторы меня взял, другой бы бедного студента оставил за бортом, но это как раз тот случай, когда не стоит размениваться раньше времени. Какая может быть сегодня видеокарта? Опять придется тумбочку из плат городить, надо дождаться выхода микропроцессора, а уж потом и браться за видеокарту. А иначе: «идея, брошенная в массы, — это девка, брошенная в полк». Короче говоря, отказался, сказал, что времени нет этим заниматься.

* * *

Тридцатое декабря, Суббота. Часть студентов отправилась по домам, они планируют отпраздновать Новый Год дома, но другая часть, кому до дома добраться проблематично, осталась в Зеленограде и готовилась к празднику. Как готовились? Известно как, бегали по вино-водочным магазинам и искали дешёвый портвейн: Агдам, Три семёрки. Впрочем, все это было условно, в преддверии праздника хватали все подряд, лишь бы соотношение рубль/градус было поменьше.

Я не принимал в этом празднике жизни участия, просто занимался своим «любимым» делом — сидел в своей комнате и работал над схемой восьми битного процессора, следующей ступени эволюции микроэлектроники. Но тут мое ухо уловило изменение в обстановке, если раньше студенты носились по этажу, и до меня доносилась музыка, изливаемая из магнитофонов, то всё это быстро начало стихать. Помня прошлый год, и то, что за этим последовало, мне пришлось быстро наводить в комнате относительный порядок. Успел.

Дверь сначала дёрнули, а потом постучали.

— Да? — Открыв дверь, смотрю на представительную комиссию.

— Проверка, — буркнула пышных форм женщина, и, отстранив меня в сторону пышной грудью, смело шагнула в комнату.

— Кто у нас здесь, — достала журнал учета жильцов вторая, не уступающая размерами первой, — Климов. Хм. А почему он здесь один проживает? — Поворачивается она к коменданту.

— Это гостиничный номер, — поясняет та, — он рассчитан на проживание одного человека.

— Тогда непонятно, что он вообще тут делает, — отзывается первая, бесцеремонно сунув нос в тумбочку.

Вот что меня умиляет в СССР этого времени, так это бесцеремонность тёток, которых хрен знает кто и хрен знает когда записал в комиссию проверки, и опять же, хрен знает чего. Они считают, что имеют полное право обыскать помещение, и не только обыскать, но и порыться в личных вещах жильца. Впрочем, к подобному отношению я здесь давно привык, и относился ко всему этому с большой долей юмора.

— Это по распоряжению ректора, — встреваю я, видя, что комендант впала в ступор, — мне выделена отдельная комната, как отличнику учебы и участнику студенческой олимпиады. Это чтобы другие студенты не мешали мне готовиться.

— Ишь ты, отличник значит, — проворчала проверяющая, обшаривая в шкафу полки с одеждой, — нагревательные приборы есть?

— Откуда? — Делаю я большие глаза. На самом деле, весь компромат я собрал в коробку и запихнул её за сидячую ванну так, чтобы она не касалась пола.

— А кружка для чего?

— Так в кухне ее не оставишь, мигом ноги приделают, вот и приходится с собой таскать, как и другую посуду. — Поясняю наличие в комнате кухонной утвари.

— Посмотрев, что ловить здесь нечего, тётки отвалили, не забыв заглянуть под ванну на всякий случай.

Комендант уже пришла в себя, и покидала комнату довольная, видимо в прошлом году проверка гостиничных комнат общежития не входила в обязанности предновогодней комиссии. А нарушения, обнаруженные в комнатах, где проживали студенты, её по большей части не волновали. Студенты же, чего с них возьмёшь?