Девяточка.

Болельщики подрываются на своих местах. Аплодисменты оглушают, как и громкие вопли, что эхом проносятся по стадиону.

Обожаю. Все это. Рев толпы. Мурашки, что бегут по коже в моменты осознания, что ты чего-то стоишь. Вибрации адреналина, растекающегося по телу, пока ты снова и снова чувствуешь себя на своем месте.

Как же чертовски восхитительно играть в футбол.

Сначала футбол, потом все остальное. Лишь он помогает мне чувствовать себя не пустым местом. Лишь он позволяет мне дышать.

Тренер поздравляет меня с бровки, чем не на шутку меня удивляет. А что, такое бывает? Тренер может не только орать? Я не привык к подобной нежности. Это заставляет меня потерять дар речи.

Реф добавляет к основному времени две минуты, тем самым заставив задницу «Меммингена» подгореть, ведь у них уже нет сил пытаться заработать свои три очка вместо одного за итоговую ничью. И наконец звучит финальный свисток.

Мой дубль, что привел к ничьей, прервал серию из пяти поражений подряд у «Ротенбурга», так что равный счет на табло сейчас кажется болельщикам восьмым чудом света. Они вскакивают на своих местах, обнимают друг друга и поздравляют. Невольно губы расплываются в улыбке, пока я покидаю поле, аплодируя и благодаря их за поддержку.

Полчаса спустя мы с Штутгетхарном, нашим вратарем, оказываемся на улице. Свежий ветер ударяет мне в лицо и ощущается как дар божий после духоты в раздевалке. Провожу рукой по мокрым после душа волосам, пока Конрад говорит о предстоящем выездном матче против «Баварии».

– Кстати, как твое колено? – спрашивает он, когда мы подходим к парковке.

– Скорее всего, будет немного ныть завтра.

– Это третья операция?

Киваю.

– Играешь с огнем, Джейк.

– Я Овен.

Штутгетхарн сводит брови к переносице:

– Чего?

– Знак огня, – поясняю я со смешком. – Забей. Моя бывшая любила гороскопы.

И трахаться с моими сокомандниками. Но это ему знать необязательно. Да и про то, что она любила гороскопы, – тоже. Зачем я вообще снова про нее вспомнил?

– Ого, новенькая из школы Всех Святых, – кивает в сторону моей машины Конрад.

Я перевожу взгляд и вижу Амелию. Она сидит на бордюре рядом с моим «Мерседесом» с телефоном в руках. Сегодня на ней пальто цвета шоколада и ботильоны на толстом каблуке. Ее светлые волосы развевает ветерок, и она пальцами убирает пряди с лица.

– Горячая штучка, – растягивает мой сокомандник, вынуждая меня сцепить зубы. – А мне так холодно, сейчас бы отжарил ее…

– Конрад, она не кусок мяса, – цежу сквозь зубы. – И она занята.

Формально – нет. Она меня отшила. Но, черт, я не позволю ему подкатывать к ней.

Конрад ей совершенно не подходит. Ему тридцать, у него залысина и пивное пузо. А еще он живет с мамой и не бреет подмышки.

А даже если побреет, все равно он ей не подойдет. Похотливый придурок.

Когда мы подходим ближе, Амелия наконец нас замечает. Она поднимается и прикусывает губу.

– Привет, – с придыханием произносит она.

– Привет, – тяжело сглатываю я.

– Мы… – Амелия прикусывает губу. – Можем поговорить?

«Вчера наговорились», – почти срывается с моих губ, но устраивать здесь сцену я не собираюсь. Тем более в присутствии Конрада.

– Наедине, – добавляет она, посмотрев на Штутгетхарна.

– Понял, – противно усмехается он.

Ладно, может, и не противно, но мне противно. После его попытки подкатить к Амелии мне противно даже просто на него смотреть.

– Увидимся в понедельник, бро.

Конрад протягивает мне кулак, и я отбиваю его, лишь бы только избавиться от его присутствия. Какой я ему бро?

Он уходит, оставляя нас двоих, но Амелия не спешит начинать разговор.

– Ты пришла вернуть телефон? – перехожу к делу я.

Она мотает головой.

– Вот как, – фыркаю. – Что, решила вдруг забыть о своей гордости?

Я мудак. Но мне не стыдно. Она буквально станцевала сальсу на моем сердце.

– А зачем тогда ты здесь?

– Я хотела извиниться, – тихо говорит Амелия, пристально глядя мне в глаза. – Мне жаль, что я… судила книгу по обложке. Я ведь действительно тебя совсем не знаю, и… Если ты еще хочешь попробовать… эм-м-м… отношения… То у меня есть несколько условий.

– У тебя есть несколько условий? – переспрашиваю, чтобы удостовериться в том, что она и в самом деле согласна быть моей девушкой.

Амелия кивает.

– Ладно. Садись в машину, расскажешь.

Я снимаю машину с сигнализации и занимаю водительское сиденье. Амелия не двигается. Открываю окно с пассажирской стороны и спрашиваю: