— С тех пор тут? Навсегда? И никогда не выходили?

Монахиня помедлила с ответом.

— Грешно лгать. Не с тех пор. И выходила. В последнюю войну выходила, надо было людям помочь. Укрывать и лечить. А вы зачем в обитель?

Данилу показалось, она проверяет, зная правду.

— Грешно лгать, — сказал викинг, — хотим найти то что нам подарило… послежизнь, скажем. Не для себя.

— А. Любишь ее до сих пор?

— Люблю.

— Грешная страсть, и похотение плотское. Да что, сама соблазнялась. Сон мне был ночью. Вот и думаю все, в искус Господь попустил или вправду смилостивится. Маловерна я и себялюбива, за то и проклята, не иначе.

Она задумалась. Кивнула чему-то в себе. Перекрестилась на самую большую и темную Казанскую Богоматерь, обвела красными глазами келью.

Встала и подошла к шкафчику. Открыла украшенные резьбой створки— забит старыми книгами. Что-то сдвинула внутри, и крышка плавно откинулась с мелодичным перебором колокольчика.

Затворница достала из потайного отделения черный лаковый ларчик с серебряными уголками, локоть на локоть в ширину и длину и с ладонь высотой. Увесистый. Принесла и поставила на стол перед ними. На крышке серебром блестел непонятный сложный знак, то ли снежинка-фрактал в многолучевой асимметричной звезде, то ли буква марсианского алфавита. Примерно такую вязь линий Данил помнил на своем амулете — да теперь не проверить.

Агриппина открыла ларец.

Внутри на венозно-алой, выцветшей подкладке вроде бархатной, в надежных гнездах лежали пять амулетов. Идеально целые. Совсем как его. Тускло мерцали врезанные в серый металл серебряные линии. А над ними — еще три, четыре… тринадцать пустых гнезд. Вместе они составляли подобие мозаики, серебро на крови.

— Пять. Шестой у меня. Где остальные не ведаю, — сказала затворница. — Берите в шкатулке, она бережет их силу не хуже лунного света. Видно, время пришло. Теперь вам их нести и решать. Благослови вас Господи, верите вы или нет. Идите, у меня молитвенное правило скоро.

Закрыла крышку и придвинула ларец к Ольгеру.

Когда они вышли, за дверью скрежетнул засов.

У собора заметно рассвело, серое полушарие купола отчетливо рисовалось на светлом северном небе.

Уже за стеной Данил почуял чужое присутствие. Не нюхом, скорее кожей.

Носа его уже позже коснулся какой-то и впрямь канифолевый запах, не отвратительный и не то чтоб неприятный… но живые существа так не пахли.

Теперь они вышли из кустов вдвоем.

Здоровенные, с ирландских волкодавов, серые, длиннолапые и длиннохвостые. Рожи да, карикатуры на человечьи. Секка, так?

Сели на тощие задницы, завиляли хвостами. По-кошачьи гибкими. Когти на лапах тоже втяжные, не иначе.

Глаза глубоко посаженные, с красной искрой. Вполне разумные. Угрозы Данил не ощутил, клыки они показывали скорее насмешливо.

— Где же лежат благородные кости? — вместо приветствия сказала чистым низким баритоном одна тварь, помассивнее и потемнее, и гнусно ухмыльнулась.

— Милые кости? — добавила вторая, они синхронно хлестнули хвостами вполне издевательски.

— Мы можем узнать.

— Но не даром. Даром ищи сам. Еще лет двести!

Ольгер стал и упер руки в бока.

— На находки навострились?

— Нет, — внезапно сказала тварь потемнее, — нам игрушки без надобности. Мы после жизни падалью не станем. А чего хотим, узнаешь, когда позовешь.

Она когтем начертила на сухой земле тропинки знак вроде клеверного листа. Знак засветился сиреневым светом, потом пропал. Дьявольщина.

Оле не удивился:

— И дадите слово?

Они не шевельнулись, но Данилу показалось — пожали плечами без самих плеч.

— И дадим слово. Ты знаешь, как нас позвать. Плоть, кровь и смерть. Думай.

За пазухой викинга зашебуршал хорек, высунулся, чихнул, как живой.

Светло-серая тварь подмигнула ему.

Повернулись и пропали.

— Что оно было? Чего хотели, чудища? — Данил еле поспевал за другом.

— Чертовщина, — сказал тот. — Главное, все кто имел с ними дело, говорили, они не врут. Издеваться могут, умалчивать, но прямо не врут. А если уже дают слово, держат железно. То есть правда знают.

— А чего плохого теперь? Отлично!

— Слово дают о-очень редко. И по самым серьезным поводам. Легкой работенки не будет. Будет жо… ладно, собираемся и едем. Позвать можно где угодно, они шастают не нашими путями.

— Знаешь как?

— Слышал. И они ведь знают, что я знаю, сволочи.

Рассвело.

В номере на койке они еще раз открыли ларец, проверить. Теперь, при искусственном свете, узоры на амулетах не мерцали. Данилу показалось, один сидит не совсем на месте.