Шрифт:
— Я не могу этого вынести! — произнесла Геро в душную, хмурую темноту. — Если останусь здесь, меня стошнит, а я не допущу этого! Ни за что!
Девушка вылезла из койки, ощупью отыскала туфли, обулась и вышла из каюты. Удерживаться на ногах оказалось нелегко, и она поднялась по трапу, ведущему из кают-компании на палубу, уже с головокружением и синяками. Засовы открывались туго, и когда она отодвинула их, дверь никак не поддавалась, потому что ветер дул в нее со штормовой силон. Наконец в минуту затишья Геро удалось распахнуть ее. Она оказалась на палубе и, запыхавшись, тут же насквозь промокшая, слишком поздно осознала невероятное безрассудство своего поведения.
Видимо, решила она, я заболела или спятила, отправляясь на палубу в такой шторм, и чем скорее вернусь в свою каюту, тем лучше. Но подумать оказалось легче, чем сделать, потому что дверь захлопнулась, и ветер снова не давал ее открыть. Геро с ужасом обнаружила, что не может ни ухватить как следует мокрую дверную ручку, ни потянуть, шторм прижимал девушку к мокрой панели и не давал дышать. Она впервые ощутила страх, потому что хотя время близилось к полудню, день оставался почти таким же темным, как ночь; и шторм на открытой палубе оказался гораздо более сильным и страшным, чем она могла вообразить.
Огромные чугунно-серые горы воды с пенистыми гребнями яростно вздымались на фоне черных туч и зигзагов молний, швыряли беспомощное судно туда и сюда, играли с ним будто гигантский кот с раненой мышью. Привязанный к штурвалу рулевой решительно старался вести клипер по ветру; но шторм казался живым существом; он вздымал качающееся судно, ронял вниз, отбрасывал в сторону и подхватывал снова.
Геро разжала дрожащую руку и попыталась протереть глаза от плещущих дождя и брызг; тут кипящий, пенистый вал плеснул через борт и, захлестнув ноги девушки выше колен, сорвал ее другую руку с дверной ручки. Юбки ее липли к телу мокрыми складками, а густые волосы из растрепанного пучка тянулись по ветру, словно длинные ленты бурых водорослей. Она ощутила, как к ней неуклюже прижался грузный мужчина; увидела мокрый плащ и яростное, изумленное лицо. Почувствовала на своей руке его пальцы и услышала сквозь рев шторма отдельные слова:
— Черт возьми… здесь делаете? Эта погода не… прогулок! Уходите! Спускайтесь вниз! Сей…
Ветер уносил слова, гром заглушал их.
Молния вновь расколола небо, и мужчина пронзительно вскрикнул:
— Господи!
Тут Геро увидела то же, что и он…
На них неслось другое судно. Черная шхуна, увлекаемая ветром и неспособная свернуть в сторону; со сломанной фок-мачтой, с тянущимися за кормой тросами. Смертоносная, как бросающийся тигр или скрытый риф.
Пальцы, стискивающие руку Геро, разжались, мужчина бросился к штурвалу, оттеснил плечом ничего не видящего за брызгами рулевого и с усилием стал перебирать рукоятки. Но Геро не могла отвернуться. Не могла оторвать глаз от приближающейся шхуны, она знала, что это смерть. Через минуту — даже раньше — она столкнется с «Норой Крейн», раздастся грохот ломаемого дерева, треск падающих мачт, потом над людьми и обломками забурлит вода, утянет их вниз, и никто не узнает, что случилось. Ей так и не придется принимать решение относительно Клея. Или чего бы то ни было еще. Времени уже нет… уже нет…
«Нора Крейн», повинуясь рулю, отвернула вправо, во впадину между валами, поднялся длинный серый утес воды, обрушился на ее наклонную палубу и захлестнул людей по пояс. Обкрутил мокрые юбки Геро вокруг колен, повалил ее и понес, как игрушку. Она отчаянно попыталась ухватиться за пиллерс [8] , но не дотянулась; увидела на краткий, ужасающий миг, что в дальнем конце круто накрененной палубы не осталось поручней, и не за что ухватиться. А потом, ослепшая и оглохшая, покатилась и упала за борт в поток бурной пены.
8
Пиллерс — вертикальная стойка, служащая опорой для палубы судна.
Плавать Геро никогда не учили, да это теперь и не имело значения, никакой пловец не смог бы противостоять неистовому морю. Гора воды увлекла ее вниз, потом подбросила, дождь и брызги хлестнули ей в лицо. Но едва она успела схватить ртом воздух, как снова очутилась внизу, давясь и барахтаясь. Ее подхватила вторая волна, вынесла наверх и бросила во что-то, обвившееся вокруг ее рук и тела; она неистово ухватилась за это и ощутила в онемевших пальцах веревку.
Какое-то время, показавшееся вечностью, хотя длилось оно от силы несколько минут, Геро сжимала веревку изо всех сил, старалась держать голову над водой и хватала ртом то воздух, то воду, потому что волны бросали ее то вверх, то вниз. Потом наконец веревка туго натянулась, Геро стали тащить из воды, перебирая веревку руками, словно лесу с макрелью, и наконец покрытую синяками и окровавленную, полузахлебнувшуюся, втянули на наклонную, слава Богу, твердую палубу.
Геро ощутила чьи-то руки на своих запястьях и подмышках, потом в голосах, перекрывающих рев бури, услышала странный, совершенно невероятный звук. Смех…
Кто-то хохотал во все горло, затем другой — или тот же самый человек? — произнес:
— Русалка, клянусь Богом!
И засмеялся снова.
Потом вдруг все они заскользили по наклонной палубе в очередном бурлящем пеной валу, весь бурный, мокрый, ужасный мир почернел, и мисс Геро Афина Холлис впервые в жизни потеряла сознание.
5
Что-то давило Геро на спину. Нажимало, поднималось и опускалось вновь. Руки ее ритмично разводили с силой в стороны и возвращали обратно. Так мучительно и неудобно она ни разу не чувствовала себя в своей недолгой благоустроенной жизни. Даже когда грум Барклая, Джад Хинкли, учил ее ездить верхом и она упала со скачущей во весь опор лошади на твердую, иссушенную солнцем землю…
Совсем рядом с ней кто-то ужасно стонал, словно от боли, и прошло несколько минут, пока Геро осознала, что этот неприятный звук издает она сама.