Капитан Фуллбрайт с трудом сдержал улыбку и ска-зад серьезным тоном:

— И теперь, став независимой и богатой, вы спешите к своему красавцу-возлюбленному, чтобы с его одобрения обвенчаться в белом атласном платье с фатой и затем жить счастливо. Так?

— Не-ет… не совсем. Я посмотрю, что можно сделать, дабы положить конец позорной торговле рабами на Занзибаре. Находясь там, возобновлю знакомство с мистером Майо. А там решу, может ли наш брак стать удачным. Видите ли, мы расстались почти два года назад, и Клей вполне мог измениться.

— Вы, насколько я понимаю, то же.

— Я никогда не изменюсь, — уверенно заявили мисс Холлис. — Но, судя по тому, что я слышала и читала, тропики оказывают скверное влияние на людей, вынужденных жить там.

— На их здоровье определенно.

— И на характеры тоже, уверяю вас! Поэтому я и собираюсь выяснить все на месте. И даже если окажется, что мы не подходим друг другу, я не потеряю времени зря, потому что на Занзибаре многое помимо рабства взывает к переменам, и дел у меня найдется много. Я несколько месяцев изучала арабский и суахили, и хотя словарный запас у меня мал, мне сказали, что говорю на обоих языках вполне сносно.

Геро подалась вперед, положила ладонь капитану на руку и сказала просительным тоном:

— Может, теперь расскажете мне кое-что об этом острове?

— Почему бы вам не обратиться к юному месье Жюлю? — грубовато ответил капитан. — Полагаю, он будет рад удовлетворить ваше любопытство. Его папаша — французский консул на Занзибаре, так что он жил там гораздо дольше, чем я!

— Да, он говорил об этом, — сказала Геро. — И о том, что этот остров «земной рай», яркий, экзотичный, неописуемой красоты. Прямо со страниц «Тысячи и одной ночи»!

Капитана Фуллбрайта позабавила эта цитата и выразительный взгляд девушки, он от души засмеялся и сказал, что все французы — как и большинство иностранцев — говорят даме лишь то, что, по их мнению, ей хочется услышать.

— Говорил он вам еще что-нибудь?

— Да, о своей уверенности, что англичане намерены аннексировать этот остров вместе с Пембой, и о том, что султанат во многом зависит от материка.

— Вот как? Ну, мэм, об этом я ничего не знаю. Как же, по-вашему, англичане этого добьются? Или он не сказал вам?

Видимо, речь об этом шла, и мисс Холлис (неизменно готовая просветить невежду) объяснила, что очень просто и совершенно бесчестно! Британцы, судя по всему, поддерживают правителя-марионетку, очень слабого и порочного человека. Он не только поощряет работорговлю и тратит доходы на разнузданную жизнь, но еще и не обладает правами на трон, ведь является лишь младшим сыном покойного султана. Его соперник, как утверждает сын французского консула, не только пригоден к правлению, но и снискал уважение и поддержку девяти десятых местного населения. Его поддерживает каждый мыслящий европеец за исключением англичан; те, поняв, что сила его характера может быть помехой их планам колониальной экспансии, предпочитают более податливого правителя. Слышал ли капитан о чем-нибудь, более постыдном? Конечно, она сама, как добрая республиканка, не может одобрять монархию ни в какой форме. Но с другой стороны, не может терпеть несправедливость.

От негодования классическое лицо мисс Холлис раскраснелось, глаза, по мнению Фуллбрайта, сверкали великолепно, но вряд ли привлекательно. Он уклончиво пожал плечами и заметил, что, на его взгляд, политика с позиции силы почти всегда грязное дело. Он никоим образом не защищает британцев, однако сомневается, что кто-то из французов может быть нейтральным или беспристрастным в том, что касается восточно-африканских территорий. Или Занзибара.

— Вы полагаете, что и у французов может быть желание аннексировать этот остров? — воскликнула потрясенная Геро. — Но ведь это нелепость!

— Ничего нелепого я тут не вижу, мэм… мисс Геро. Все европейцы — колониалисты. И в этом никакой разницы между ними нет.

— Вот тут я не могу согласиться с вами. Французы всегда ненавидели тиранов, поддерживали дело свободы и справедливости. Во всяком случае, после революции. И смотрите, как Лафайет [6] … Я признаю, что они имеют колонии. Но…

— Но как добрая американка становитесь на сторону французов против британцев. Признаю, это похвально, с этим большинство из нас согласится. Только не — надо выдавать изначально пристрастное отношение к одной из сторон за справедливое суждение!

— Я никогда, — выразительно заверила его Геро, — не позволяю личным пристрастиям заслонять факты.

Не желая продолжать этот спор, капитан вновь пожал плечами и сказал, что лично он не особенно интересуется внутренними делами Занзибара, они, слава Богу, его не касаются. Это замечание возмутило Геро, и она высокопарно заявила, что христиане должны интересоваться делами, влияющими на общественное благополучие где бы то ни было, и что ответственность по отношению к ближним не должна ограничиваться людьми своей расы.