Идя обратно сквозь толпу злых, враждебных пришельцев, заполняющих улицы, онувидел англичанина, капитана «Фурии», дружески беседующим с худощавым, серолицым арабом в черной, пышно расшитой золотом джуббе. Один из белуджей сказал ему, что это шейх Омар ибн Омар, в некотором роде пособник пиратов.

Бросалось в глаза, что к этому капитану, несмотря на его светлые волосы и европейскую одежду, толпа пиратов относится без враждебности, как к одному из своих. Эдвардс с отвращением подумал, что они оба одним миром мазаны, и довелись ему делать выбор между обществом араба-пирата и работорговца-англичанина, он бы отдал предпочтение пирату. Однако в тот же день он послал за Эмори Фростом, потому что двое европейцев — служащий торговой фирмы и молодой секретарь французского консульства были жестоко избиты пиратами, дома трех богатых, влиятельных торговцев (двое из них были индусами, британско-индийскими подданными) подверглись разграблению, и Фсруз принес с базара странный, тревожный слух…

У полковника не лежала душа к общению с капитаном Фростом, и он сомневался, что Фрост согласится разговаривать с ним. Подозревал, что тот ответит на его вызов отказом или не ответит ничего, и был готов отправить отряд белуджей, чтобы они силой доставили этого человека в консульство. Или же, если это окажется невыполнимым, сам отправится в Дом с дельфинами. Однако ни того, ни другого не потребовалось, поскольку меньше чем через час после отправки посыльного с письмом, капитан Фрост явился в сопровождении худого, морщинистого англичанина и высокого остролицего араба.

Полковнику с первого взгляда показалось, что Фрост изрядно пьян, потому что от него несло перегаром, и он словно бы старался идти, не шатаясь. Но соображал, видимо, ясно. Рори вызывающе заявил, что получить настойчивое приглашение в гости к столь высокопоставленной персоне — большая честь.

— Я не собирался оказывать вам чести, — сухо ответил полковник.

— Да? Весьма разочарован. Хотя, собственно, я сомневался, что это дружеское приглашение. В таком случае, что вам угодно?

— Я слышал, — сдержанно заговорил полковник, — что у вас есть друг — или лучше сказать «союзник» — среди капитанов стоящих в гавани дау. Шейх Омар ибн Омар.

— Да, мы с ним знакомы.

— Я так и понял, увидев утром в городе, как вы беседуете. Если б не видел, то, возможно, не поверил бы доставленному впоследствии сообщению, что вы, по причинам, о которых я могу лишь догадываться, объединились с этим человеком и поощряете беспрецедентные вспышки насилия, не прекращающиеся с прибытия дау. Если это правда, я обязан попросить вас употребить свое влияние и прекратить их, пока ситуация не вышла из-под контроля.

— А если я не соглашусь?

— Так это правда? Я не хотел верить… надеялся…

— Вот как? Можно узнать, почему?

— Потому что, — неторопливо ответил полковник, — вы, кем бы ни стали теперь, родились англичанином. И потому что мой отец был знаком с вашим.

Увидя, как изменилось лицо капитана, он понял, что совершил ошибку, напрасно потратил слова и время.

Рори засмеялся. Весело, однако полковнику не доводилось слышать ничего более злобного, издевательского. Потом насмешливо произнес:

— Предай проклятью их политику, сорви их плутовские планы, лишь на Тебя мы уповаем — спаси нас, Господи! Вот что, уважаемый сэр, я думаю о вашей стране, даже если мой покойный отец в какой-то мере и олицетворяет ее. Так что перестаньте взывать к сентиментальности. У меня ее нет.

— Почему вы это делаете?

— Кажется, вы сказали, что можете догадаться.

— Могу. Ради процента со сделок и доли награбленного. Другой причины не может быть. За исключением… — Полковник умолк, нахмурился, потом размеренно произнес: — За исключением мести. А поверить в это я не могу.

— Мести за что? — негромко спросил Рори.

— Феруз говорит…

Полковник не закончил фразу. Ему пришло в голову, что если в этом базарном слухе есть какая-то правда, нужно быть потактичнее. Возможно, Фрост любил эту женщину, Зору. Если так, ему можно посочувствовать. Прошло почти четверть века с тех пор, как девушка по имени Люси Фробишер умерла от лихорадки всего за десять дней до свадьбы с молодым лейтенантом Джорджем Эвадрсом, но он таки не забыл ни Девушку, ни потрясения, нанесенного ее смертью. И хотя, тут же подумал он, Люси нельзя сравнивать с наложницей-арабкой, память обо всем пережитом удержала его от упоминания о любовнице Фроста. Вместо этого он сказал:

— Думаю, нам не нужно обсуждать этот вопрос. Но Даже если у вас есть повод для… для возмущения, оно должно быть направлено против одного человека, а навлекать последствия на головы всех не только несправедливо, но и жестоко.

— А если я не знаю, кто этот человек?

— Нужно было б постараться выяснить, прежде чем отыгрываться на неповинных.

— Я выяснил, — угрюмо сказал Рори.

Полковник сузил глаза и плотно сжал тонкие губы.

— Правда? Тогда надеюсь, вы будете иметь дело непосредственно с этим человеком и велите своим друзьям-негодяям больше не запугивать город. Даю вам двадцать четыре часа, и если положение не улучшится, буду вынужден принять меры. Суровые меры!

Рори снова засмеялся, однако на сей раз просто весело.

— В одиночку, сэр? Полагаю, вряд ли вы добьетесь многого с дюжиной султанских белуджей, их верность и в лучшие времена сомнительна. Или собираетесь оказать нажим на Его Величество, чтобы он поддержал вас войсками? Вряд ли он пойдет вам навстречу!

Британский консул холодно посмотрел на него и сказал:

— Я это знаю. И скажу, что намерен сделать. Если вы не убедите шейха Омара и его пиратов вести себя сдержаннее, я отправлю с первого же английского корабля, какой придет в порт, отряд вооруженных людей для вашего ареста и тут же повешу без суда. Если поплачусь за это, то мне будет все равно и вам к тому времени тоже! Надеюсь, вы понимаете, что я не шучу?