И тогда мертвая старушка в ее голове восторжествует: она же предупреждала, что от любви сплошные хлопоты. Такие мысли малость его отрезвили.

— Батюшки, — пробормотал он, — деньги у нее есть, это я удачно женился! Но ведь нужен еще дом, сад, дети какие-нибудь…

— Дом? — в голосе Поли прорезался ужас. — Место, где ты заперт год за годом?

Даня отчетливо вспомнил жалкую избушку в лесу, в которой Поля провела мунн знает сколько десятилетий, если не столетий, и ему поплохело.

Он покрутил на пальце неброское колечко, стоившее целое состояние. Руны внутри ободка защищали владельца от продолжения рода, и в пещерах Даню несколько раз охватывало шальное желание снять это колечко. Тогда он вообще плохо соображал и был словно во хмелю.

Тоска по ушедшему — всему — отзывалась ломотой в теле.

— Мне нравится бродяжничать с тобой, — сказала Поля, — это весело. Нравится, что мы все время ночуем в разных кроватях и в разных домах. Люди, которых мы встречаем и с которыми тут же расстаемся. Я многое вижу и многое слышу, я как будто становлюсь настоящей. Если однажды ты исчезнешь, то мне сложно будет придумать, куда идти дальше.

— Это пугает тебя?

— Сбивает с толку. У меня же должно быть что-то свое, у каждого человека есть. Раньше были грузовики с товарами, а теперь — ты. Но люди так хрупки, — ее голос постарел и погрубел, в нем зазвучали отголоски волчьего безнадежного воя, — так ненадежны.

Изыди, старуха, разозлился Даня, но не стал говорить это вслух. Что толку, если Поля не может просто взять и вытурить первую жрицу прочь.

Удивительная вышла из них парочка: он проклят, а она делит свою голову с ворчливой каргой.

— Ты чувствуешь это? — спросил он, протянув все же руку к ее волосам. — Что-то изменилось в тебе после пещер?

— Что-то изменилось, — согласилась она, — внутри пещер. У меня из ниоткуда вдруг появилось столько желаний, а сейчас я даже не могу их вспомнить.

— И чего же ты хочешь сейчас?

Поля перехватила его запястье, подвинулась так, чтобы заглянуть в глаза, — серьезная и немного встревоженная.

— Хочу быстрее уехать из Лунноярска, — сказала она, — мне здесь тесно и беспокойно. Так и кажется, что ты вляпаешься в какую-то ловушку.

И хотя это было совсем не то, о чем мечталось Дане, он ответил:

— Ладно. Завтра же утром. — И беспомощно зажмурился, когда Поля легла снова, нисколько не думая о том, как делает ему жарко и даже немного больно.

— Ты посмотри, опять они здесь, — раздраженно сказал Даня, когда они позавтракали караваями и, душевно распрощавшись со старушками, вышли на улицу.

Поля окинула взглядом небольшую очередь разномастных горожан, которые ждали пришлого балабола, чтобы разрешить свои дела с духами.

— Да нет же, — Даня за подбородок повернул ее лицо к небу, — вон они, голубчики, ручные мунны старейшин! Опять слетелись.

Она старательно таращилась в воздух, но, кажется, никого не видела.

— Это диво-то не диво, — пробормотала Поля, — ты устроил такой переполох вчера, что найти тебя легче легкого.

— Мунны следят не за мной, душа моя, а за тобой. Это ты приемная дочь князя и заложница Верхогорья, это тебя старейшины стерегут.

Она только философски пожала плечами и снова посмотрела на очередь:

— Почему в Верхогорье так мало других разговаривающих с духами?

— Потому что последние пятнадцать лет люди здесь выживали изо всех сил, некому и некогда было тратить годы на обучение этой вроде бы не самой полезной профессии. Полюшка, ну не могу я просто пройти мимо этих несчастных.

— Конечно, не можешь, — она улыбнулась ему — юная девочка с пшеничным волосами и глазами цвета неба. И Даня обреченно почувствовал, как внутри него просыпается нечто ужасное, он живо вообразил себе красавицу тьерру в белой сорочке, которая вырастает посреди поля перед усталым землепашцем и тянет того вниз, к теплой земле.

Ох, нет-нет-нет-нет. Нельзя про такое и думать!

Той тьерры давно уже нет, а если и есть, то прошлое смыло дождями и иссушило солнцем, замело метелями и развеяло ветром. Даня просто сходит с ума от всего сразу.

Надежно взяв Полю за руку, он нацепил широкую улыбку и отправился к людям в очереди. Что же, посмотрим, что новый день ему преподнесет.

Освободились они только после обеда и потратили еще полтора часа на поиски Потапыча, который загулял где-то в сапожном квартале. Расспросы завели их на задворки скорняцкой мастерской, где бродяга-поджигатель ловко орудовал шилом, насвистывая и пошивая обувку.