Но получить этот дар я могла лишь тем способом, которым он делился сейчас.

Он просто был рядом. Но никогда не станет моим.

— Какое-то время, — ответил он на мой вопрос.

— Я когда-нибудь бываю мягкой?

Он улыбнулся мне, и я поняла, что чувствую себя удачливой.

Я никогда не была мягкой. Я была жесткой. Я возвела вокруг себя панцирь, который никто не мог взломать. У меня была причина. Действительно чертовски веская причина.

Проблема состояла в том, что я выстроила этот панцирь так прочно, что теперь и сама не могла из него вырваться.

Это было не совсем плохо. И можно было считать благом. Ведь означало, что я не могу открыться таким, как Гаррет Меррик, или остальным мужчинам, которые были лишь его тенью, чтобы они могли пройтись по мне.

Тем не менее, я должна чувствовать себя удачливой, потому что Мерри не обращал внимания на мою жесткость. Он смотрел на эту мою особенность сквозь пальцы, чтобы быть моим другом. А многие этого не делали. И это тоже хорошо. Ведь если ты не прикладываешь усилия, зачем мне с тобой возиться?

Мерри приложил усилия. Да и многие люди в этом городе тоже, когда я переехала сюда, даже после того, что именно послужило причиной моего переезда.

Именно поэтому я осталась. Не ради себя — ради своего ребенка. Итану нужны были такие люди рядом.

— Ты не пьешь, — заметил Мерри, кивая голову в сторону моего бокала.

Я подняла его и выпила все до дна.

Мерри разразился хохотом.

Я поставила стакан и схватила бутылку, чтобы налить еще.

— Только ты можешь залпом выпить стакан лучшего виски Феба и Морри за пятьдесят долларов, — заметил Мерри.

Я подлила ему и налила еще себе. Затем снова выпила залпом. И вновь Мерри разразился хохотом.

Именно поэтому я менее чем за тридцать секунд спустила сто долларов, которые не могла себе позволить.

Такой смех, как у Гаррета Меррика, стоил каждого пенни.

***

Кровать зашевелилась, и я открыла глаза. И тут же их закрыла, поскольку на меня обрушилась тошнота, а в голове взорвалась пульсирующая боль.

Прошло несколько ударов сердца, и я услышал звуки.

Рядом тихо одевался мужчина.

Черт. Что я натворила прошлой ночью?

Давненько такого не случалось. Примерно с тех пор, как я подцепила отца Итана, думая, что мне чертовски повезло, а на деле обнаружила, что забеременела и осталась одна, когда этот засранец испарился. Трудно вести безумную жизнь и хорошо проводить время, будучи беременной. А будучи матерью-одиночкой в двадцать четыре года — и подавно. Так что между работой в попытках прокормить ребенка и нянями у меня было не так много шансов на дикую жизнь.

Сейчас Итан находился в доме друга. С ночевкой.

И, прикладывая силы, которых у меня не было, учитывая, что на меня обрушилось похмелье, я вспомнила, что прошлой ночью, впервые за много лет, совершила безумный поступок.

Я болтала ерунду при Гаррете, приканчивая бутылку страшно дорогого виски и запивая ее пивом, выкладываясь на полную катушку, чтобы сделать все, что в моих силах, чтобы облегчить боль разбитого человека.

Где-то между тем, как я допила бутылку и перешла к менее дорогой, все перевернулось.

Мы поймали такси. И приехали ко мне домой. После чего долго и дико занимались сексом. Очень долго.

И вот наступило утро, мне казалось, что я проспала секунд двадцать, а он уже встал раньше меня, тихонько одеваясь.

Пусть и прошло уже много времени, но я знала, как это делается. Я знала эти осторожные звуки, которые он издавал.

Он не хотел, чтобы я проснулась. Он жаждал поскорее убраться отсюда и добраться до дома. Принять душ, чтобы смыть все мои следы. Навести порядок в голове, чтобы надрать себе задницу за то, что сделал такую глупость, как трахнул меня. И только потому, что он был Мерри, а Мерри был именно таким парнем (другие парни не стали бы даже беспокоиться), позже он найдет в себе силы определить подходящий момент, чтобы подойти и дать понять, как обстоят дела.

Мы трахались.

Но ничего не изменилось.

Друзья, хотя мы познали вкус друг друга.

Я всегда считала, что все ошибаются, и, лежа здесь, с закрытыми глазами и притворяясь спящей, чтобы дать Мерри возможность получить то, что ему нужно — спокойное бегство, — я снова подумала об этом.

Не было позором выходить из дома и садиться в такси или в свою машину во вчерашней одежде. Ты хотел того, чего хотел, шел за этим, получал желаемое, затем вставал и продолжал жить своей жизнью. В этом не было стыда. Никакого.