— Ты знаешь, — проговорил он.

И речь его была четкой. В этот вечер он, конечно, выпил больше, чем обычно. Но небрежно пьян он не был. Просто, как я надеялась, его боль приглушилась. Или хотя бы стала немного слабей. Та боль, которую он заглушал алкоголем, на самом деле никогда не пройдет.

— Знаю, — сказал я ему.

И я действительно знала. Каждый житель города был в курсе. Финал сказки, у которой не оказалось счастливого конца.

Он секунду смотрел на меня, потом взял свой бокал и повел им в мою сторону. Он не стал ждать, пока я возьму свой, а сделал большой глоток — выпивать весь стакан он не стал, но и валять дурака не видел смысла. После чего поставил бокал обратно на стойку.

Я обхватила свой бокал и облокотилась на барную стойку.

— Она — тупица, Мерри, — тихо проговорила я.

Не отрываясь от созерцания своего виски, он ответил:

— Она — нет. Но я-то уж точно тупой.

— Это неправда, — ответила я, и он поднял на меня взгляд.

Мне пришлось постараться, но я сумела не вздрогнуть от глубины боли и силы гнева, пылающего в его глазах. Это была плохая злость. Самый плохой вид злости. Тот, когда ты чертовски зол на самого себя.

— Вот и все, — заявил он. — Я занимался херней, когда знал, что надо было возвращать ее. Я видел, как воссоединились Феб и Колт. Наблюдал, как Кэл вытащил голову из задницы, нашел Вай и пришел в себя. Таннер и Рокки разобрались со своим дерьмом, и когда у них все наладилось, Таннер предупредил меня. Предупредил, что может случиться, если я буду продолжать в том же духе. Майк, будучи глупцом, чуть не потерял Дасти, защищаясь от чего-то хорошего, но он сделал все возможное, чтобы вернуть ее и удержать. А что делаю я, когда все идет ко дну? — Он покачал головой. — Ни хера.

Он поднял свой бокал, сделал глоток и опустил его. При этом пробормотал в бокал:

— Я не сделал ни хрена.

— Твоя бывшая тоже живет в этом городе, — заметила я.

Он посмотрел на меня, слегка приподняв брови:

— И?

— Она тоже ничего не сделала.

Это была правда. Она не сделала ничего. Миа Меррик не сделала абсолютно ничего. Именно поэтому я считала эту сучку самой глупой женщиной на планете.

Меня не было здесь, когда они поженились. И когда разводились, я все еще жила в другом месте.

Но я уже была в городе, когда каждый порядочный мужчина здесь попадал под каблук и с удовольствием надевал цепь на свою лодыжку. А это означало, что я была рядом, как и Миа Меррик, видела все это и ждала, когда Мерри сделает свой ход, чтобы вернуть жену, которую, по словам всех в этом городе, он любил больше всего на свете.

И сейчас я была рядом с ним, одна в баре «Джей и Джей», где работала, и наблюдала, как Гаррет Меррик топит свое горе в алкоголе, потому что по городу разнеслась новость о том, что Миа Меррик обручилась с другим мужчиной. Мало того, он был профессором, работал в Институте Пердью в Индианаполисе, так в этом семестре он занял новую должность в Университете в Блумингтоне. А это означало, что она выходит замуж и уезжает из города. В этот же день перед домом, который она делила с Мерри, появилась вывеска «Продается».

Она уезжает. Оставляя Мерри позади.

— Я должен был сделать этот шаг, — сказал мне Мерри.

— Да? И почему? — спросила я его.

— Шер, детка, — проговорил он мягко, — это здорово, что ты пытаешься поддержать меня, но ты не знаешь.

— Я знаю, что она не сделала абсолютно ничего, — ответила я.

Его губы приподнялись в небольшой грустной улыбке.

— Именно я должен был сделать шаг, — повторил он.

— Нет, — заявила я, облокотившись на барную стойку. — Это чушь, Мерри, честное слово. Если у тебя есть нечто хорошее, ты это не отпускаешь. Оно пытается покинуть тебя, а ты держишь. Оно ускользает из твоих пальцев, и ты прикладываешь все усилия, чтобы вернуть его. Если у тебя есть что-то, за что стоит бороться, ты борешься. Ты не сидишь и не ждешь, пока все само разрешится. Ты показываешь, кто бы это ни был, что он что-то значит, и выкладываешься по полной, и сдаешься только когда все меняется.

Мерри уставился на меня, что было хорошо, так как я привлекла его внимание, но я еще не закончила:

— Я тебя понимаю. Я уже давно живу в этом городе, так что понимаю тебя, знаю, какой ты человек, — заявила я. — Ты думаешь, что раз у тебя есть член, ты должен делать всю работу. Делать шаги. Гнаться за ней. Сражаться. Но ты ошибаешься. Эта женщина прекрасно понимала, что у вас была серьезная история, из тех, которые быстро не канут в лету. Твоя сестра разобралась со всем, потому что за ее спиной стоял хороший человек, который поддерживал ее на плаву. Но это не единственный способ. Любая женщина, достойная такой преданности, прикрывает своего мужчину, чтобы он мог устоять. Она не станет ждать, пока он разберется со своим дерьмом, а потом найдет ее и поцелует в задницу.

Мерри продолжал смотреть на меня, пока одна сторона его губ не изогнулась в небольшой, но явно не грустной улыбке.

— Не сдерживайся, Шер. Продолжай говорить прямо, — поддразнил он.

И тогда я вновь испытала знакомое чувство. То, что ощущала каждый раз, когда он входил в помещение. Каждый раз, когда он говорил со мной. И когда давал мне хоть что-то.

Жалящую боль. Жжение, которое давало о себе знать. Это жало было занозой, которая жила со мной. Шип, который я носила так долго, что иногда могла не замечать боли. Шип, засевший глубоко под моей кожей. Шип, который был Гарретом Мерриком.

Человек, которому я нравилась. Человек, который смеялся над моими шутками. Человек, который регулярно улыбался мне. Кто часто дразнил меня. Который с удовольствием общался со мной. Человек, которому я очень нравилась.

Он был моим другом. И так же считал другом меня.

Человек, которого я любила больше жизни.

— Как давно ты меня знаешь? — спросила я.

Он лишь слегка покачал головой, его губы все еще кривились с одной стороны, придавая красоте его лица игривости, которая ощущалась как божественный дар. Дар, который я хотела бы назвать своим. Дар, который я хотела бы направить на своего сына. Чтобы рядом с Итаном был хороший мужчина, который заставлял бы его смеяться, мог его развеселить и научить порядочности.