— Лекаря! — крикнул я, и только тогда рынды сдвинулись с места.

Сам я тоже не шевелился и сидел на стуле за круглым столом под присмотром, не сводившей с меня взгляда охраны, ровно. Ещё не хватало, чтобы меня обвинили в покушении на государя. Да и не лекарь я…

Один рында метнулся за дверь, другой к нашему столу. Лекарь всегда находился рядом с государем, так как у Алексея Михайловича подобные приступы случались, едва ли, не ежедневно. Полагаю, у царя имела место и стенокардия, или, как тут называли эту болезнь, — «грудная жаба». Алексею почти ежедневно пускали кровь, и как его организм до сих пор терпел кровопускания, я не знаю.

Рядом с царём довольно быстро появился царский лекарь Стефан фон Гаден.

— Что случилось? — спросил лекарь меня, приподнимая царю, одно за другим, веки.

Гаден прибыл ко двору при мне, в пятьдесят седьмом году из Киева, присланный бояриным Василием Васильевичем Бутурлиным и поначалу выполнял функции цирюльника. Он и меня стриг и брил, а, когда требовалось, и лечил. Вскочил у меня как-то от переохлаждения фурункул на, э-э-э, левой ягодице. Цирюльник хотел его резать, но я сначала не дался, опасаясь, воспаления и заражения крови.

Потом я вспомнил, что видел у царя в палатах на подоконнике растение алоэ, вспомнил, что это хороший антисептик, и решился на операцию, потому что ни лук, ни подорожник, приложенные сверху, желаемого результата не приносили. Заставив лекаря простерилизовать инструменты методом кипячения, я отдался в руки Гадена и, к своему удивлению, выжил.

С тех пор он относился и ко мне, и к алоэ с уважением. А я, попав на Кавказ, первым делом отправил разведчиков искать алоэ, так как видел его, произраставшим в Дагестане самолично.

— Государь встал, захрипел и упал, — сказал я, не вдаваясь в особые подробности.

Лекарь с помощью рынд и появившегося откуда-то дьяка приказа тайных дел Дмитрия Леонтьевича Полянского, уложили Алексея Михайловича на небольшой,«раздаточный», стол, с которого снесли все явства на прапезный, и раздели, сняв кафтан и рубаху. Я так и продолжал сидеть «сиднем», ни во что не вмешиваясь.

— И часто так происходит? — наконец, увидев на себе взгляд Полянского, спросил я.

— Часто, — вздохнул тот. — Однако, обычно, государь быстро отходит, а тут…

Он, видимо, осознав двусмысленность фразы со словом «отходит», осенил себя троеперстным крестом.

Со стороны закрытого от меня телами лекаря и одного из рынд, царя, послышался стон и возня.

— Лежите-лежите, государь, — проговорил лекарь. — Я пускаю кровь.

— Опять ты тут, Стефан, мне кровь пускаешь? У меня что-то с языком. И рука онемела.

Речь его звучала невнятно.

— Инсульт, — подумал я. — Довёл Тишайшего до цугундера. Как бы он, действительно, не «двинул кони». Возись потом с Милославскими. Они меня терпеть не могут, а Морозов почил в бозе. Не кому за меня заступиться.

Я прикинул, что теперь делать? Может, пока не поздно, рвануть «по бездорожью» на Кавказ и там осесть, прикинувшись ветошью?

— Да не может он умереть! — почему-то подумал я. — В истории было не так. Не хочу я, чтобы он умирал. Мы только-только начали с ним договариваться, и он только-только стал понимать, что я ему нужен живым. И на хрена я про реформацию заговорил? Про отмену церковной реформы… Дубина! Промолчал бы… остановился на сказанном, и всё пошло бы совсем не так, а теперь…

Теперь лекарь послал за священником. Гаден обернулся ко мне.

— Удар у него, — сказал он тихо-тихо, обращаясь ко мне. — Это плохо. У царя отказала левая сторона тела. Удар может повториться и тогда…

— Проколите иглой ему несколько раз мочки ушей. Надо снять давление крови в голове.

Лекарь на мгновение задумался, потом встрепенулся и стал тыкать царю иглой в уши.

— Теперь на левой руке поколите подушечки пальцев, чтобы проступила кровь, — приказал я.

Лекарь выполнил приказание.

— Не так шумит в голове, — сказал царь, едва ворочая, слегка вывалившимся налево языком. Слово «шумит» у него получилось, как «фумит», ну, и остальные слова вышли не очень внятно.

— Так лутфе, — сказал Алексей Михайлович.

Появился иеромонах нашей Измайловской церкви Рождества Христова иеромонах Василий. В этом мире эту церковь я построил гораздо, на целых двадцать лет, раньше, в пятьдесят шестом году, так как хорошо знал, и её облик, и как её строили. Собственного кирпича было тогда навалом, и потренироваться перед строительством дворца надо было…