Советско-колхозная форма хозяйствования была применена к переселенцам из Московии. И они уже на третий год, смогли часть еды продать на ярмарке. Голландцы и другие немецкие и русские фермеры были обложены умеренным оброком. Сначала в товарном, а через пару лет — и в денежном выражении.

Теперь уже никто никуда из поселений не бежит. Алкоголь, кто может, тот пьёт, но в меру и по выходным, остальные от пития воздерживаются по различным причинам. Поселенцы стали хорошо и добротно одеваться, обзавелись личным и хозяйственным имуществом, небольшим подсобным хозяйством в основном в виде кур, уток, гусей и полисадников с ягодой и фруктовыми деревьями. И то, в основном, подсобное хозяйства заводили «пенсионеры», которые на общественных работах проводили по минимальной планке, но работали не за трудодни, как колхозники, а за трудодни, или деньги.

Пенсионная система у нас была ещё не вполне отработана, но мы старались и каждыйгод выдумывали что-то новое. Во основном пенсионеры либо обучали молодёжь, либо приглядывали за малышами, либо выполняли посильную работу. А с тем сельскохозяйственным инвентарём, которым пользовались мои колхозники, можно было и в полях полоть сорняки, окучивать картофель и помидоры, пахать и боронить, косить и жать. Хороший у нас был инвентарь. Правильный. Крепкий и острый.

На ровных логах-покосах и на ровных полях ржи и пшеницы мы стали использовать косы-литовки, которую русские крестьяне почти не знали. В основном использовались косы-горбатки, удобные для сложных лесных и болотистых покосов.

Очень понравились крестьянами острые стальные тяпки для прополки, когда в основном пропалывали руками. А про окучивание и не знали, пока не показали и не объяснили зачем и для чего. Картофель и помидоры, очень хорошо прижились и урождались на Ахтубе и очень понравились моим крестьянам. А подсолнухи — были моей и поселенцев гордостью. Их ни и высаживали в основном в своих полисадниках. И для красоты и для удовольствия. Правда, никто не щелкал семечки прилюдно. Снедать что-то прилюдно считалось зазорным. Зато в хатах… Особенно зимой дух жаренных семечек расползался по посёлкам.

В Симбирске с разрешения государя я прикупил небольшой клок земли в сто гектар: чисто под посадку картофеля и под овёс для лошадей. Обрабатывали эти сто десятин сорок семей пленённых в последней русско-польской войне поляков. В том году с Симбирской земли сняли примерно двести пятьдесят центнеров картофеля и примерно сто тонн овса. В этом году планировали взять чуть-чуть больше.

Переговорив со старостой посёлка и записав все его просьбы в особую книжицу, я проверил всходы, как храниться инвентарь и лошади, похвалил за качественную обработку полей картофеля и за порядок и отбыл из Симбирска в Царицын. Там тоже были дела.

Так я и катался уже десять лет по реке Волге, ведя контроль и учёт своего хозяйства, а попутно — боевые действия на Кавказе. Ух! Как белка в колесе. Ага! Боевая белка в колесе времени…

С казаками была такая же проблема, что и с работниками. Но я не торопился и сначала пользовался авторитетом отца, потом умением обращаться с саблей и пикой, а потом, набрал тех, кто поверил в меня, как в лидера. Повторю… Я не торопился, так как знал, что время ещё есть. Да и жилось нашим казакам и раздольно, и сытно, а потому многие стремились попасть в наш круг, но не всех мы брали. Теперь нужно было разобраться с Василием Усом. Спросить с него за потраченную казну и за несанкционированный поход на Москву, про который, кстати, Алексей Михайлович не спросил с меня. Видимо, занят был иными заботами.

— Где, вот, сейчас искать этого Ваську? — думал я.

Поручение разыскать Уса есаулы получили и разбрелись из Астрахани в разных направлениях, однако Васька мог уйти и на Хортицу, что сейчас после окончания войны снова укрепилась, став одним из рубежей Руси, а мог и на Хопре в камышах затихориться.

После Русско-Польской войны России отошли украинные земли левобережья Днепра и Киев. Васька Ус мог уйти и туда. Говорят, что у него остался отряд «всего» в двести сабель. Всего… Я ещё не решил, как наказать «волюнтариста», да и наказывать ли? За одного битого двух не битых дают. Глядишь, этот поход инаучил чему-то атамана?

В Царицыне у нас проверили транзитные «пломбы» и пропустили. Караван тронулся дальше, а я остался. На красном Яре стоял ещё один царский таможенный пост, где проверят пломбы и сопроводят груз до Каспия. Далее пушки, свободные от таможенного контроля, поплывут на Яик и поднимутся по нему до Оренбурга уже, как товар из Персии, который пошлиной не облагался.

Оренбург, в старой истории, был заложен почти сто лет вперёд, а мы заложили крепость в тысяча шестьсот шестидесятом году, договорившись с Келмембетом — казахским батыром из рода Шомекей ветви Алимулы племени Алшын, пытавшимся контролировать верховья Яика, но не справлявшимся с набегами калмыков.

Крепость поставили в месте впадения в Яик реки Сакмары. Место мне понравилось тем, что здесь водился огромных размеров хариуз, которого я любил ловить на удочку с поплавком. Вот и сейчас я планировал заняться именно этим, но чуть позже.

Как я полагал, время «перед бурей» ещё имелось и я мог позволить себе немного расслабиться. Хотя… Какое там расслабление? Надо было инспектировать Бердскую крепость. Так по-башкирски называлась рыба хариуз, которую я признал по плавнику в виде паруса, форме тела и структуре мяса, когда мы вытащили из реки невод. С тех пор я раз в год, но заезжал в будущий Оренбург, который кока был простой крепостью Бердской.