— И во Франции лекари королей живут очень хорошо, — сказал шевалье.

— Конечно, только они не благородного происхождения! Разве же пристало дворянину возиться с микстурами и ночными горшками?

— Перестань, Бланка! — перебил её шевалье. —Себастьен подумает, что ты неуважительно отзываешься о его отце!

Высокомерие мадам Бланки мгновенно погасло. Она вздохнула и произнесла уже совсем другим тоном:

— Нет, я всегда любила Жакмена. Мы с ним были погодки, всегда держались вместе. И я рада, что он сумел встать на ноги. Не то, что остальные мои братья, которые живут хуже холопов. Или некоторые другие, у которых крыши текут, а овцы дохнут с голоду!

При этих словах она выразительно покосилась на мужа. Шевалье покраснел, едва сдерживая гнев. Уж он-то имел больше оснований упрекать жену. Отец Бланки сулил за ней хорошее приданое, но умер, не успев выполнить своих обещаний. А старший брат Ролан не дал Бланке практически ничего, ссылаясь на то, что отец оставил ему множество долгов. В молодости Бланка была красива и умна, читала стихи и романы, пела под лютню и считалась самой искусной рукодельницей в округе. Но сразу после рождения сына стала ворчливой, неряшливой, и целыми днями пилила то слуг, то мужа. Не родила детей, кроме одного мальчишки, которого шевалье считал слегка придурочным.

— А у вас была невеста на родине, Бастьен? — спросила Николетт, чтобы заполнить неловкую паузу.

Себастьен засмеялся так непринуждённо, точно и не слышал неприятных слов своей тётки.

— Нет, Николетт, я ведь ещё молод. И отец давно готовил меня к поездке во Францию. Может, я здесь найду себе суженую?

И он тотчас перевёл разговор на венгерские легенды о вампирах — жутких чудищах, пьющих по ночам человеческую кровь. Они выслеживают одиноких путников на ночных дорогах и даже влетают в окна спален по ночам. Вампира можно уничтожить, только выгнав его на солнце или вбив ему в сердце осиновый кол.

Окассен слушал, и губы у него нервно дрожали. Он набил рот чужеземными сластями, жевал и стискивал под столом ладонь Николетт.

— Не бойся, — прошептала она, — теперь ты будешь спать в одной комнате с кузеном, и никакие монстры не станут являться к тебе по ночам.

— Да? — с дрожью в голосе спросил он. — И вампиры тоже?

— Господи, Окассен! Это же сказки, — спокойно отозвалась девочка. — Когда ты уже начнёшь взрослеть?

Она заметила, что на столе скопилось много обглоданных костей и грязной посуды. Встала, начала прибираться. Впервые в жизни работа казалась ей в тягость. Так хотелось остаться за столом и слушать рассказы о неведомых землях, о чужих народах и странных обычаях. И конечно, смотреть при этом на Бастьена, любоваться его красивым лицом.

Никогда прежде Николетт не обращала внимания на мальчиков. Кроме Окассена, конечно, но он был привычен, как собственный локоть или коленка. И уж конечно, никакого восхищения не вызывал.

— Иди стели, Николетт, — приказала мадам Бланка.

— Пойдём, братец, — позвала Николетт , потормошив Окассена за плечо.

Он уже спал, положив голову на стол. Слишком много впечатлений, слишком много крепкого венгерского вина.

Глава 3 Грех не бывает красивым

Все мускулы Бастьена уже дрожали от напряжения, но взмахи меча были по-прежнему стремительны. Окассен нападал, Бастьен отбивался. Оба противника обливались потом, но ни один не мог взять верх.

— Стоять! — скомандовал их наставник Люссон.

Окассен вытер лицо рукавом, Бастьен просто замер на месте, тяжело дыша.

—Вы оба никуда не годитесь, — заявил Люссон.

Он был оруженосцем Ролана де Суэза, старшего брата мадам Бланки. Вот уже пять лет кузены проходили обучение в замке Суэз. За это время они сильно вытянулись и окрепли, но, конечно, обоим было далеко до Люссона. Казалось, он весь состоит из сухих мускулов, которым страшно завидовали оба юноши. Такая сухость мышц, напоминающих по виду мотки проволоки, свидетельствовала о стальной закалке, об испытаниях сотнями боёв.. Ничем подобным Окассен и Бастьен похвастать не могли.

— Ты вечно прыгаешь на противника, как дикая кошка, не соразмеряешь силы ударов, — сказал наставник Окассену. — Истратил всю энергию в начале поединка, а дальше — чёрт знает что.

Окассен вытирал с лица пот и кивал — да, он знает свои слабости, но попробуй пробей защиту такого твердолобого противника, как его кузен!

— А ты, наоборот, никогда не сдвинешься вперёд ни на шаг, — сказал Люссон, обернувшись к Бастьену. — Даже не пробуешь превратить защиту в нападение.

— Я знаю, — сказал Бастьен. — Но если я перейду в атаку, будет уже кровь. Кузен слишком сумбурно бьётся.

— А что мне делать, если ты стоишь, как пень. И тебя ничем невозможно прошибить! — тотчас заспорил Окассен.

Люссон велел обоим молчать. И принялся в тонкостях объяснять их ошибки, стараясь оценивать беспристрастно. Но всё равно чувствовалось, что он больше одобряет тактику Окассена. И после, когда Люссон уже отпустил их отдыхать, Бастьен сказал, что знает причину благосклонности наставника.

— Я лучше фехтую. Отец тоже это говорит. Какие ещё причины? — спросил Окассен, раздевшись до пояса и плеща на себя водой.