Бастьен молчал, нахмурив брови. Тоже снял рубаху, зачерпнул ковшиком воды из бочки.

— Думаешь, из-за Мелинды? — спросил Окассен.

— Ясное дело, — мрачно ответил Бастьен и вылил воду себе на голову.

Речь шла о дочери Люссона. Она была ровесницей Окассена и на пару лет моложе Бастьена — то есть, лет семнадцати, но уже считалась красивейшей девушкой графства.

— Может быть, — Окассен снял с пояса костяной гребень и принялся расчёсывать свои волосы, русые и прямые, как трава. — Я слышал, мои родители говорили, мол, Люссон надеется, что я женюсь на Мелинде.

— Дядя этого хочет? — быстро спросил Бастьен.

— Не думаю. Что за приданое у дочки оруженосца? — пренебрежительно ответил Окассен.

Он быстро оделся, затянул пояс и теперь с лёгкой усмешкой наблюдал, как Бастьен тщательно протирает меч тряпкой, а потом не менее аккуратно причёсывается. Не глядя в лицо Окассену, он проговорил:

— Мелинда очень красивая. Говорят, сам граф де Брешан хотел взять её в жёны.

— Но не взял, — насмешливо сказал Окассен.— И ты напрасно думаешь, что Мелинда такая уж замечательная. Говорят, она уже порченая.

— Что?!

Глаза Бастьена так и вспыхнули. Он переживал пылкую влюблённость в прекрасную Мелинду. Она была предметом страсти многих рыцарей, включая Альома, сына их дяди Ролана, и графа де Брешана. Ходили слухи, что Люссон, очень уважаемый, но небогатый безземельный воин, хотел бы выдать дочь за Окассена де Витри.

— Кто тебе сказал такое? — с ужасом спросил Бастьен.

Окассен рассмеялся.

— Значит, нет? А я думал, ты с ней уже спал.

Бастьен всегда легко краснел, а сейчас и вовсе залился румянцем.

— Что за свинство так думать о ней и об мне!

Окассен прицепил к поясу меч, взял свой плащ и направился к замку.

— Ты идёшь?

Он был шире в плечах, чем Бастьен, хотя немного ниже ростом. Русые волосы свисали ему на глаза, и он вечно дёргал головой, отбрасывая их назад. Лицо у него было приятное, особенно, когда он улыбался, хотя улыбка всегда казалась немного хитрой и колкой.

— Иду, — хмуро отозвался Бастьен.

Его внешность была гораздо ярче — нездешняя горячая красота. Совсем уже взрослое лицо с точёными чертами, алые губы, соболиные брови. Все девушки, и деревенские, и благородные, оборачивались ему вслед. А приятели завистливо называли его счастливчиком. Ему везло в любви, в поединках, в играх. Любая покупка всегда получалась у него удачной, любое пари он выигрывал.

— Будто ты не путаешься с девками? — спросил Окассен. — Альом рассказывал мне, как вы с ним по весне водили девок в лес. Фу! Немытые крестьянки, они же вонючие, как кобылы!

Бастьен молчал. Он невольно оглянулся в сторону южной башни, в которой жила семья Люссона. А вдруг Мелинда выглянет в окошко?

— Я потому и подумал, что ты спишь с ней, — продолжал Окассен, выразительно кивнув в сторону южной башни.

— Оставь её в покое! — с внезапной яростью ответил Бастьен. — Если она тебе не по нраву, это не значит, что она развратница!

Его вспышка, кажется, припугнула Окассена, во всяком случае, он перестал улыбаться.

— Не трогаю я твою Мелинду, упаси Бог. Что ты злишься из-за чепухи? Я пошутил. Только если она узнает, что ты водишь шашни с деревенскими девками, то не выйдет за тебя.

— Все это делают, — процедил сквозь зубы Бастьен.

— Я — нет. Я ими брезгаю, — отозвался Окассен.

Они пересекли двор, помахали приветственно начальнику стражи, который неподалёку беседовал с замковым управителем.

— Ты так заболеешь, — сказал Бастьен. — Если мужчина не спит с женщинами, он страдает бессонницей и душевными расстройствами. Мне это отец говорил, а он лекарь.

— Душевные расстройства получаются из-за грехов, а плотские связи без брака — грех, — уверенно возразил Окассен. — Твой отец живёт среди нехристей, вот и набрался от них всякой ереси. Я ни с кем не буду спать до свадьбы. Аббат говорит, что это правильно.

— Аббат сам похаживает к Жервезе-вдове, — с беззлобной усмешкой сказал Бастьен.

— Ты врёшь! Чёрт тебя раздери, ты врёшь!

Окассен так заорал, что воробьи и галки стаей сорвались с карнизов, а Мелинда, стоявшая в дверях замка, вскрикнула от ужаса.

— Что с вами, мессир де Витри?

Она подбежала к юношам. Полосатый шлейф тащился за ней по каменным плитам, и Окассен покосился на него с отвращением. Он где-то слышал, что носить шлейф дурно, ибо это смахивает на хвост дьявола.

— Ничего, мы просто поспорили с кузеном, — холодно ответил он.

Мелинда достала из кошеля на поясе мятную пастилку и протянула Окассену: