Я даю эту клятву публично, на последней вечеринке лета, перед всеми своими друзьями. Когда я говорю "друзья", я имею в виду моих сверстников, моих товарищей по лондонскому светскому обществу. Группа ярких молодых людей, которых я знаю по умолчанию, поскольку они мои родители, но никогда не сближалась с ними. Большинство из них ходили в те же британские частные школы, но меня до шестнадцати лет сослали во Францию. Подростковый возраст, состоящий из внутренних шуток и общих переживаний, отделяет меня от всех остальных.

Так я стала самой одинокой светской львицей в Лондоне.

— Захара Блэквуд, сокращаешь количество вечеринок? — говорит кто-то, когда я произношу клятву. — Готова поспорить на каждый акр земли моего отца, что ты не продержишься и месяца.

— Не волнуйся, дорогая, — хихикает дочь медиамагната, обнимая меня за талию. — Ты все равно получишь диплом с отличием. Возможно, тебе даже не придется к этому готовиться. Вы, Блэквуды, просто рождаетесь умными.

Мой брат родился умным. Я родилась в отчаянии, пытаясь не отстать от него.

Я не говорю об этом вслух. Все равно кто-то говорит то, о чем думают остальные.

— А даже если и нет, просто попроси папу заплатить за ту степень, которую ты хочешь.

Никто не говорит о том, сдержу ли я свою клятву не разбивать сердце. Они все следят за социальными сетями и сплетнями. Все в Лондоне знают, что мое сердце — это ушибленный плод для мужчин, который они кусают и бросают.

Я — самоисполняющееся пророчество боли, застрявшее в бесконечной петле сытости и голода. Я пытаюсь есть, чтобы не быть голодной, но каждый кусочек оставляет меня голодной, потому что каждый раз поглощаю именно я.

Может быть, именно поэтому я оказываюсь в баре. Я допиваю бокал красного вина — последний за ночь, говорю я себе. Это тот момент, когда вечеринка становится для меня слишком грязной, и наступает одиночество.

Это тот момент на каждой вечеринке, когда я вспоминаю, что мне даже не нравится быть пьяной, и я не чувствую себя в безопасности ни с кем из присутствующих, и бар слишком громкий, тусклый и удушающий, и я бы предпочла быть дома, свернувшись калачиком в пижаме с книгой, кусочком торта и шелковистым латте.

Голос прерывает мои мысли.

— Я бы спросил, что такая красивая девушка, как ты, делает одна в таком баре, — говорит голос, когда ко мне приближается фигура, — но я полагаю, что этот вопрос ты уже слышала много раз.

У мужчины легкий региональный акцент, но отличная дикция. Бывший ученик частной школы. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Я не настолько пьян, чтобы позволить кому-то подойти ко мне в баре. Я никогда так не делаю.

Он хорошо одет, и от него веет солидностью. Я могу сказать, что он богат, по покрою его одежды, по тому, как он себя держит. На мизинце у него кольцо с печаткой.

— Ты будешь удивлен, — говорю я ему.

Он хочет меня. Я вижу это по нервному жесту, которым он зачесывает назад свои седеющие волосы. Он кажется слишком старым, чтобы находиться в этом баре в Сохо в это время суток, но что с того? И что с того, что он достаточно стар, чтобы быть моим отцом? Я уже давно поняла, что возраст мужчины не коррелирует со зрелостью или умом.

И разве это неправильно, что он смотрит на меня, хочет меня, когда я так явно моложе его? Мужчины всегда так амбициозны в своих желаниях. Желание получить то, что можно легко получить, никогда не доставляет им удовольствия — они хотят дотянуться до верхней полки. Желание женщин коренится в сердце, а желание мужчин — в их эго.

Он придвигается ближе ко мне, опираясь локтями на барную стойку, его плечо касается моего. Я чувствую запах его одеколона — "Sauvage" от Dior, обонятельная униформа мужчины средних лет.

— Я уверен, что это неправда, — говорит он, пробуя воду. — Такая девушка, как ты. Мужчины, должно быть, бросаются к твоим ногам.

Стоит ли мне это делать? Я бездумно взвешиваю варианты. С одной стороны, я только что дала клятву не разбивать свое сердце. С другой стороны, этот мужчина не похож на того, кто мог бы мне понравиться настолько, чтобы позволить ему разбить мое сердце. С одной стороны, я пообещала себе, что в этом году сосредоточусь на учебе. С другой стороны, учебный год начнется только на следующей неделе.

С одной стороны, я не хочу этого человека.

С другой стороны, я не хочу возвращаться в свою пустую квартиру и лежать всю ночь без сна от грызущего меня одиночества.

Я одариваю его своей самой тоскливой улыбкой.

— Если бы. — Я вздыхаю и слегка наклоняюсь к нему. — Правда в том, что ко мне никогда не обращаются. — Я подслащиваю свою улыбку мечтательным вздохом. — Вообще-то, ты первый.

Это моя лучшая фраза, моя главная ложь. Она служит двойной цели — сделать меня более достижимой и заставить его почувствовать свое превосходство над другими мужчинами. Как обычно, она работает как шарм.