— Вы о чём, парни? Я не делал ничего! Я даже против этого был! — Арсений запереживал. И не зря, кстати.

— Уже поздно что-то обсуждать. Вряд ли ты вспомнишь, у вас тут реальные проблемы с памятью на этой планете, но постарайся в следующий раз с такими семьями не связываться. Убедись, что твоя мама не из семьи наркоторговцев, только тогда бери тело.

— Вы про что, парни? В какой следующий раз? При чём здесь мама? — растерялся Арсений от той ахинеи, что услышал от меня.

— Неважно, — Димон поднял пистолет, Арсений отшатнулся, но это было сделано исключительно, чтобы отвлечь внимание от Славика. Тот протянул руки и резким движением свернул Арсению шею. Не задалась жизнь у этого хомо, пусть в следующей попробует что-то другое, хотя мне не принципиально.

Так себе философия, конечно, у этого Слесарёва-старшего. Вспомнились рассуждения отца про слабаков-мудаков. Но раз у человека такие взгляды на жизнь, такая философия, почему бы её не применить к нему самому?

Итак, у нас три часа дня. Машина и два трупа в ней. Не самая безопасная локация. Но пока всё более-менее по плану.

Я вылез из машины и направил свои тела на парковочное место Слесарёвых. Парковка была пятиэтажная и открытая. Окон не было, забраться внутрь никаких проблем не составляло. Удобно было то, что машины Слесарёвых стояли на первом этаже. Я просто забрался внутрь и стал под камерой, которая снимала ту часть, где стояли блестящие мерседесы. Прыжок и удар камнем по камере превратили это место в слепую зону. После чего я направил оба своих тела к чёрному мерседесу GL и начал стучать по его лобовому стеклу тем же булыжником, которым рассадил камеру. Пришла в голову фраза «булыжник — оружие пролетариата», но что за ней кроется, я понятия не имел. Испанский я уже знал неплохо, английский тоже, а вот про пролетариат толком не понимал. Что-то из революционной тематики. Раз у меня сейчас булыжник в качестве оружия, то я, получается, пролетариат. Надо будет посмотреть, что это такое вообще.

В общем, буквально за минуту я рассадил пару боковых стёкол и заставил потрескаться лобовое. Хорошо, машина не бронированная. Димон стучал, а Славик осматривал подходы. Прислушиваться не получалось, так как противно верещала сирена.

Пять минут никого не было, но потом я глазами Славика заметил Слесарёва-старшего, который в компании второго, вернее, первого сына спешил к месту моего пролетарского вандализма. Славик и Димон спрятались за машинами.

Первым делом Андрей Алексеевич отключил сигнализацию, после чего оценил работу Димона исключительно в нецензурных выражениях. Старший же сын неожиданно достал пистолет и резко произнёс:

— Пап, Сеня трубку не берёт, Миха тоже не отвечает, нам разбили машину. Что-то не так!

Андрей Алексеевич мгновенно собрался и скомандовал:

— Звони Горячему!

Сын внимательно осмотрелся по сторонам, после чего засунул пистолет в кобуру и начал набирать номер.

Возможно, звонить некому Горячему и было правильным решением, но вот прятать при этом пистолет было совершенно неверно. Славик встал из-за машины и рванул в направлении стоящих рядом мужчин. Два выстрела — два пулевых ранения в голову. Ещё два выстрела — ещё два пулевых ранения и тоже в голову. В детективах пишут, что так правильно. Контрольный выстрел и всё такое. Имеет смысл. В живых оставлять этих товарищей я не мог себе позволить. Пистолет сработал как надо, хотя я и стрелял первый раз в этих телах. Видео про оружие — обязательная часть моей образовательной программы, но видео реальный опыт не заменит. Теперь надо валить. Программу мести или наказания я выполнил и перевыполнил.

Как только выскочил с парковки, сразу стянул с себя оверсайзные куртки, оставшись в более обтягивающих спортивных ветровках, также снял широкие джинсы, под которыми были треники, покидал все вещи в пластиковый пакет и помчался на другую сторону Бутово в Макдональдс. Алиби себе обеспечивать.

Поедая гамбургеры, я анализировал все этапы операции и был собой доволен. Все действующие лица вели себя в рамках ожидания. Например, я ждал, что Слесарёв-старший придёт лично, так как неделю назад уже выбивал ему стекло кирпичом в машине. И он прибежал сам проверить, что случилось. Что в этот раз он появится со старшим сыном, я не знал, но предполагал и был к этому готов. В общем, будем надеяться, что никаких неучтённых камер не было, но даже если и были, то мои лица были полностью закрыты масками и кепками. На руках перчатки. В общем, как мог подстраховался.

Какой-то глобальной войны с распространителями наркотиков я затевать не собирался, поэтому можно считать, что отомстил и пока хватит.

Но была ещё и третья проблема. Я всё ещё не знал, где же принц.

Одним из очевидных шагов, чтобы узнать, где принц, было посмотреть записи в роддоме. Но я несмотря на все свои способности пока опасался туда лезть. Во-первых, я понятия не имел, где и как они хранятся, во-вторых, я мог привлечь внимание, если попытаюсь начать их искать и допущу ошибку. В-третьих, я не оставлял надежды, что принц сам со мной свяжется. Всё-таки я расставил достаточно много известных только нам подсказок, чтобы меня можно было найти. Но принц всё не показывался. Я решил, что пока буду максимально осторожно исследовать, как получить доступ к записям в роддоме, а там уже что-то придумаю.

Пока же мне оставалось продолжать отыгрывать свою роль примерных сыновей и неплохих учеников в обычной школе. Хотя кому я вру. Единственное, что я скрывал, это факт управления двумя телами одной личностью. А так я не играл, я уже был сыновьями и учениками.

Надо признаться: я практически стал человеком. Необычным, но человеком. Важность спрятанного нами груза с течением времени становилась какой-то… неважной. Нет, если подумать, то за прошедшее время груз вряд ли утратил своё значение в политических играх. Такой козырь всегда останется козырем. Но вот в моей голове, всё изменилось. Почти шестнадцать местных лет в теле хомо, и я уже почти хомо.

Люди здесь были, конечно, немного сумасшедшими. Они всерьёз считали себя телами, считали, что умирают и рождаются. Многие уверенно полагали, что являются единственным местом во вселенной, где существует жизнь. На основании этих странных идей сформировалось множество религий, включая совсем мне непонятное учение про «Е равно МЦ квадрат». В последнее верили «учёные». По их мнению я не мог никак здесь оказаться, или раз уж оказался, то там, откуда я прибыл прошли уже чуть ли не миллионы лет. В общем, безумия хватало, но при этом ценилось всё то, что я сам считал ценным: верность слову, преданность, уважение, профессионализм, упорство, творчество. В общем, если особо не обращать внимание на странности, тут было неплохо. Но я почти стал человеком не из-за «неплохо». Из-за погружённости в этот мир. Кто-то мне помог, кому-то я помог, кто-то меня любит, например, родители, я отвечаю взаимностью. Я же не актёр, поэтому предпочитал жить, а не играть. Ну и вжился.