Поначалу печально было обнаружить, что обоняние практически неразвито в человеческом теле. Пришлось уделять много внимания развитию этого очень важного восприятия. Это было не просто, так как пришлось с нуля выращивать нужные рецепторы и встраивать их в нервную систему. Пусть и не быстро, но я это сделал и настроил, чтобы всё работало как надо. Пришлось немного расширить чувствительную область внутри ноздрей, но теперь я мог распознавать намного больше запахов, чем человек, а поворачивая голову и отслеживая потоки воздуха, мог быстро определить направление, откуда идёт запах. Тактильные восприятия наоборот были очень неплохо развиты. Тут я всё оставил без изменений.

И это только восприятия. Внутренние органы, отвечающие за обмен веществ, регенерацию, построение мышц, соединительной и костной ткани, значительно увеличили свою эффективность. Мышечные волокна теперь создавали намного большее усилие, чем у базовой модели. Кости повысили прочность и упругость в разы. Отравить меня тоже намного сложнее, чем обычного человека. И это просто за счёт того, что я мог контролировать процесс построения тела, давая чёткие задачи некой управляющей всем процессом системе. Почему-то люди ничего о такого рода возможностях не знали, из-за чего испытывали бесчисленное количество трудностей. Тренировки помогали освоить все изменения и адаптироваться к ним. Гимнастика тут очень помогла, я «на законных основаниях» оброс мышцами, оба моих тела выглядели очень неплохо по человеческим меркам. В четырнадцать лет я понял, что свою задачу гимнастика выполнила, и бросил занятия, переключившись на боевые виды спорта. Славик и Димон извинились перед тренером, но поскольку никто из них особых успехов не демонстрировал, то тренер особо и не переживал. Я отправил Славика изучать рукопашный бой, а Димона борьбу. В итоге за год занятий в разных секциях близнецы начали ощутимо различаться на вид. Димон, как и планировалось, стал массивнее, а Славик выглядел более лёгким.

С момента, как я пошёл в школу, и до сегодняшнего дня мои девизом было сдерживаться. Сдерживать силу, сдерживать скорость, сдерживать знания, сдерживать слова. Эмоции… Их не то, чтобы надо было сдерживать, их надо было показывать адекватно образу ребёнка. Переживать и волноваться по пустякам, игнорировать важные вещи. Тупить в очевидных вопросах, принимать глупые решения. Проявлять безответственность, подводить родителей, забывать выполнять обещанное. Я должен был отыгрывать обычных детей со всеми их обычными странностями, а не вундеркиндов. Также приходилось поддаваться на манипуляции, не замечать нелогичностей. Всё приходилось делать через некий умственный фильтр «а как это воспримут другие». Это утомляло. Только редкие тренировки, когда я брал лапы и макивару и уходил в парк, позволяли работать не сдерживаясь. Если не стоять близко к моим телам, то зритель силу удара толком не увидит. Правда, один раз я неудачно поставил Славика с макиварой и, влепив что есть дури по нему ногой Димона, наблюдал полёт своего тела на несколько метров с последующим ударом спиной о дерево. Выглядело, как в лучших традициях азиатских фильмов про волшебное кунг-фу. После этого удвоил осторожность. В общем, это сдерживание меня подбешивало, но пока было терпимо.

На тренировке приходилось, чуть ли не зевая, наблюдать, как в голову летит кулак, при этом делать вид, что не успел среагировать, и пропускать удар. Проводя бросок, надо было опять же делать вид, что сильно напрягаешься и аккуратно опускать соперника, а не впечатывать в пол с силой. В общем, театр одного актёра за полным отсутствием аплодисментов от благодарных зрителей. Бросать тренировки борьбы и рукопашного боя я ближайшее время не хотел, так как приобретал очень ценный опыт, который самостоятельными тренировками, я бы никак не получил из-за очень непривычной для меня анатомии. Правильная постановка удара, сочетания ударов в серии и прочее — всё это было очень ценно. Тоже самое в борьбе.

Той ещё задачей было научиться одновременно говорить двумя телами. Это реально было сложно, так как если саму речь я ещё мог контролировать параллельно в обоих телах, то вот раздваивать мыслительный процесс, чтобы держать темп беседы и не тупить — это было сложно. Но и это путём тренировок решилось без проблем. Плюс Димоном я отыгрывал образ молчуна.

В общем, моя первая проблема — это постоянное скрывание способностей моего тела. Я справлялся, хотя это и становилось все сложнее. Надо просто было быть как можно менее заметным. А вот вторая проблема требовала уже активных действий.

Вторая проблема возникла в результате того, что, пытаясь вести себя как человек, я во многом действительно стал человеком. А человек — как и формикадо — существо социальное. Ведя социальную жизнь, приходится обзаводиться связями, с кем-то дружить, с кем-то враждовать, кого-то поддерживать, кого-то — пусть всего лишь на словах — атаковать.

Я решил, что безопасно будет ориентироваться на большинство, которое поддерживало социальные вещи: спортивный образ жизни, не воровать, не предавать, держать слово, не хулиганить, последнее в меру, конечно. В общем, с отъявленными хулиганами не связывался, да их и не было в нашей школе. Наркотики, само собой, нет, как и алкоголь с курением, но достаточно снисходительное отношение к таким привычкам у остальных. Изначально я такую позицию занял, чтобы не выделяться, но спустя девять лет в школе уже сформировался круг друзей, и я сам не заметил, как стал считать это отношение к жизни естественным и правильным для себя. Но вместе с тем я очень быстро с удивлением обнаружил, что мою позицию большинство поддерживает несколько искусственно. То есть многие люди на словах что-то атаковали или не одобряли, при этом сами, не особо скрываясь, предавались критикуемым порокам. Например, от физрука часто пахло алкоголем, а от замужней математички — физруком. Но так или иначе были парни и девчонки, с которыми у меня были общие интересы и с которыми я сдружился. Кто-то из школы, кто-то из спорта.

И вот у одного из моих друзей, Толика, образовалась проблема. Моя же проблема состояла в том, влезать в это или нет. Я даже помочь не мог, так как всё плохое уже случилось. Вопрос для меня был — оставить как есть или как-то прореагировать.

Началось всё два года назад. Нам тогда было по тринадцать лет. Возвращаясь с Толиком домой из школы, мы обнаружили трёх наших одноклассников серьёзно бухающими в укромном месте во дворе дома. Четвёртым в их компании был Арсений, успешно справляясь с ролью заводилы и бармена одновременно. Толик попытался толкнуть речь о вреде алкоголя, но ораторских навыков у тринадцатилетнего пацана было недостаточно, чтобы направить заблудших ровесников на путь истинный. Да и уже принятое мешало им внимать с почтением. В итоге Толик был добродушно послан поближе к интимным частям тела. Толик тоже с лёгкостью перешёл на мат и высказал, не стесняясь, всё, что думает об этих начинающих алконавтах и не забыл нелицеприятно высказаться об Арсении, как об организаторе. Начинающие алкопрофи с Толиком спорить боялись, так как он с шести лет занимался борьбой, а вот Арсению было пофиг. Он, будучи весьма здоровым парнем даже для своих пятнадцати лет, разбил Толику нос, а мне в лице Славика поставил синяк под глазом, так как после того, как Толик в «честном» бою огрёб, я как настоящий друг вступился и… тоже огрёб. Понятно, что даже в тринадцать лет, я мог голыми руками разобрать Арсения на суповой набор, но пришлось соответствовать образу пусть и крепких, но гимнастов, а не бойцов, так что для меня всё кончилось тоже печально. Я к инциденту отнёсся философски, а вот Толик обиделся.

После того случая мы не раз и не два пересекались с компанией Арсения. Мне не надо было слушать рассказы очевидцев и сплетников, обоняния хватало, чтобы понять, что одним лишь алкоголем там не ограничиваются. Присутствие прочих веществ тоже имело место. Сам Арсений всегда обходился исключительно алкоголем, причём в умеренных количествах. Но остальных в употреблении наркотиков всячески поощрял. Я понял, почему, унюхав однажды у него в рюкзаке немалое количество травы и кокаина. В общем, Арсений толкал дурь. В итоге все в школе это знали, но связываться с ним не спешили. Родители парня были людьми весьма обеспеченными и странно наглыми. Мама и папа его всегда катались на дорогих тачках, а вели себя настолько высокомерно, что это даже не раздражало, а забавляло. Кто они и чем занимаются, никто толком не знал. Вроде, бизнесом, а вроде и не совсем. Слухи ходили настолько разные, что было ясно, что никто на самом деле ничего не знает. Что странно. Я уже не раз убедился, что дети знают очень много, если не всё. Но вот конкретно с семьёй Арсения всё было как-то мутно.