Эти слова разнеслись по храму, по Домену, по всему мирозданию, пробуждая во мне невероятные волны энергии. Я ощутил, как магические силы начали сплетаться в моем теле. Внутри моей души разгорелся настоящий шторм, где огонь и вода сливались в горячем поцелуе, ветер завывал, а земля дрожала под натиском мощи. Жизнь пела нежной мелодией, а смерть шептала об утрате и неизбежности.

В этот момент я ощутил, как мой разум, как будто освобождаясь от оков обыденности, наполнился древними истинами. Я видел образы тех, кто прошел этот путь до меня — их лица, искаженные болью, и глаза, полные мудрости. Образы сливались в единое видение, где прошлое, настоящее и будущее стали одним целым. Каждый удар моего сердца отдавался эхом в мире магии, и каждый вздох превращался в песнь стихий.

Каэль Тенебрис, наблюдая за этим процессом, говорил тихо, почти шепотом, чтобы не нарушить хрупкий баланс:

— В этот миг твоя воля становится мостом между мирами. Прими боль, ибо она — ключ к истинной силе. Пусть каждый поток энергии войдет в тебя и станет твоим союзником. Слияние стихий — не дар, а бремя, которое даётся лишь избранным. Только через боль рождается обновление, и только через жертву можно обрести вечность.

Внутри меня происходило нечто необъяснимое: я чувствовал, как моя сущность, казалось, раскалывается и вновь сливается в единое целое. Боль и экстаз переплетались, заставляя меня казаться одновременно разрушенным и возрожденным. Это было невыносимо… Мои зубы чуть ли не крошились в пыль от поддержания невероятной концентрации.

Не помню, сколько это длилось. Казалось, сама вечность рухнула мне на спину, пытаясь меня раздавить, сжечь, утопить, сдуть… Но… Через какое-то мгновение моя Власть одержала вверх над всеми энергиями. Я словно поймал молнию… Шум, исходивший от столкновения стихий, затих, оставив лишь ровное биение моего сердца. Я открыл глаза, и мой взгляд стал холодным, наполненным древней решимостью и силой. Я понял, что с этого момента перестал быть простым магом.

Старейшина произнёс последние слова ритуала:

— Теперь сила шести стихий течёт через тебя, и ты стал частью вечного потока. Но помни: эта сила, как и любая другая — не подарок, а великая ответственность.

После завершения ритуала я остался наедине с собой. Я словно рухнул на дно Истины, осознав всю ее глубину. Величественный свет внутреннего кристалла обжигал все мое естество. Я стоял, окружённый тишиной, которая казалась одновременно мирной и наполненной угрозой.

— Я должен быть готов, — наконец, прошептал я сам себе под нос, словно пытаясь закрепить в памяти каждое слово старейшины.

В этот момент я ощутил легкое покалывание в висках — признак того, что моя магическая аура начала стабилизироваться, приняв новую форму. Свет, исходивший из моего внутреннего кристалла, постепенно становился мягче, но одновременно и более интенсивным, как будто сама Вселенная приветствовала его обновление.

Когда я открыл глаза, Домен изменился. Воздух дрожал от нового ритма — пульса шести стихий, сплетённых воедино. На месте ритуального круга, где исчезли Наида, Дарион и Виргис, теперь стояли три каменных обелиска. Их поверхности покрывали руны, светящиеся цветом соответствующих кристаллов: синим, золотым и фиолетовым. У подножия каждого лежали дары — морская раковина, ветка цветущего ясеня и череп, обвитый плющом.

«Сколько же длился ритуал, раз местные успели уже принести дары?»

Я протянул руку, и тень под моими ногами зашевелилась, приняв форму Виргиса. Она коснулась обелиска Смерти, и из земли проросли черные розы с лепестками, словно вырезанными из ночного неба. Их аромат был горьким, как прощание, но в нём чувствовалась странная надежда.

— Сириус Эридан. — голос Веррагора заставил меня обернуться. Драконид стоял на краю площади, его руны мерцали тревожным алым. За ним толпились Первые Люди. Их глаза, полные благоговения, были устремлены на меня, но в них читался и страх.

Один ребёнок, девочка лет семи с волосами цвета пожара, выскользнула из толпы. В её груди алел кристалл Огня — слабый, как искра. Она подбежала к обелиску Жизни и положила ладонь на золотую руну.

— Они теперь в тебе? — спросила она, глядя на меня. — Тётя Наида говорила, что если я испугаюсь, можно попросить реку убаюкать меня. А теперь… река — это ты?

Толпа замерла. Кто-то потянулся, чтобы увести ребёнка, но я поднял руку, останавливая их. Присев на корточки, я коснулся земли. Под пальцами заплескалась вода, тёплая, как дыхание Наиды.

— Река осталась рекой, — сказал я, и из капель сложился образ женщины с волосами-волнами. — Но теперь, когда ты попросишь, я услышу.

Девочка рассмеялась, запустив пальцы в призрачную воду. Образ Наиды улыбнулся и рассыпался дождём, оросив землю. Там, где упали капли, мгновенно проросли цветы — золотые, как сила Дариона, с лепестками, мерцавшими звёздной пылью.

Веррагор шагнул вперёд, разрывая магию момента:

— Твоя сила… Она меняет сам Домен.

Я встал, наблюдая, как корни новых растений сплетаются с чёрными розами. Жизнь и Смерть танцевали в симбиозе, создавая узоры, которых не существовало ни в одном мире.