Но они уже не слушали — кто-то принес ему овечье одеяло, чтобы мягче было. А Шрам даже попытался нацепить на его шею ошейник с шипами.

— Попробуй только, — зарычал лев, и ошейник мгновенно исчез.

Так прошла неделя. Лиза гладила крылатое чудовище каждое утро, охотники подкидывали мясо, а оно… черт возьми, оно начинало привыкать. Даже крылья стали лениво расправляться только для того, чтобы сдуть мух с его «трона» у камина.

— Эй, Ребелл! — Лиза тыкала льва в бок. — Ты же должен вернуться к хозяину, да?

— Хозяин? — он зевнул, потягиваясь. — Он сам справится. А я тут… э-э… присматриваю за вами. Вдруг опять всякие полезут.

Она засмеялась, но лев уже дремал, греясь у очага. Пусть думают, что он задержался из-за долга. На самом деле… кто откажется от жизни, где тебя холят, кормят и называют «пушистиком»?

— Завтра вернусь, — пробормотал он себе под нос, зарываясь носом в одеяло. — Или послезавтра. Или через год…

А где-то далеко, в иномирье, его «хозяин», наверняка, матерился, чувствуя, что Ребелл застрял в роли ручного льва. Но ему полезно подождать. Надо же иногда и царям зверей отдыхать.

Особенно если в замке есть девчонка с колокольчиками в волосах и тоннами терпения.

В бездонном мраке, где не существовало ни времени, ни границ, парил Город Первых — сияющий, словно ослепительный свет, которого невозможно коснуться, и утопающий в тенях, что ускользали от всякого постижения. Его улицы были вымощены узорами, сотканными из самой реальности, а в небесах вздымались арки из чистой энергии, простираясь в бесконечность. Здесь, в этом месте, что не подчинялось законам смертных, собрались те, кто правил мирозданием.

В самом сердце Города, на парящих тронах, восседали старейшины Первых. Их сущность не знала постоянства: одни напоминали звёздные вихри, другие — смутные человеческие силуэты, в чьих глазах пульсировала бесконечная пустота. Их голоса звучали, как эхо сотен тысяч миров, а присутствие было подобно самой ткани бытия.

Греймдар прибыл последним.

Его шаги разносились по платформе, сотканной из самой сути пространства, с каждым движением отбрасывая рябь, которая разносилась по залу. Первые не сразу обратили на него внимание — их собрание уже началось.

— Мир Теней истощён. — голос одного из Первых был подобен грому, перекатывавшемуся над бездонной бездной. — Они больше не могут платить дань. Их сущность разрушена.

— Ожидаемо. — второй, чьё тело напоминало вечно горящий факел, плавно склонил голову. — Эти миры — лишь сосуды. Они служат нам, пока способны питать реальность. Когда они иссякают… они исчезают.

— А наш мир? — голос третьего Первого звучал, как шёпот вселенной, а его облик дрожал, переливаясь тёмным свечением. — Баланс рушится. Мы требуем всё больше энергии.

— Именно поэтому мы собираем больше.

— Огласите отчёты.

Зал содрогнулся, когда из пустоты поднялись четыре фигуры — посланники четырёх великих миров, несущих Первым свою дань.

Первый мир:

— Мир Океана. 600 аркэнов энергии. Истощение: 30%. Дань будет собрана снова через 100 циклов.

Второй мир:

— Мир Песков. 820 аркэнов. Истощение: 45%. Начались волнения, но подавлены.

Третий мир:

— Мир Металла. 500 аркэнов. Истощение: 62%. Источник почти исчерпан.

Четвёртый мир…

Тишина.

— Мир Земли и Монстров. — голос посланника дрогнул. — Собрано 1400 аркэнов, но…

— Но? — Верховный Первый наклонился вперёд. В его голосе зазвучала угроза.

— Один из смертных продолжает нарушать порядок.

Все взгляды устремились на Греймдара. Он шагнул вперёд, склонив голову перед Высшими.

— Имя?

— Глеб Долгорукий.

— Тот самый?

— Да. Он вмешивается в наш порядок. Но его сила ещё недостаточна, чтобы представлять угрозу.

Верховный Первый внимательно посмотрел на Греймдара, и воздух между ними дрогнул, словно вселенная затаила дыхание.

— Ты в этом уверен?

— Да. — Греймдар не колебался. — Он всего лишь смертный, наделённый странной волей. Но его пределы уже обозначены. Он не сможет выйти за рамки нашего контроля.

— Тогда Мир Земли должен заплатить больше.

Пространство содрогнулось, стены дрогнули, и древний свет в небесах вспыхнул, предвещая грядущую кару.

— Этот мир заплатит свою дань — так же, как платили все до него. Или он будет стёрт.