Первожрец щелкнул пальцами. На карте загорелись синие булавки за пределами империи: Стамбул, Вена, Варшава,Нью-Йорк…

— Шестьдесят три наших брата служат в новых храмах по всему миру. В Османской империи пастырь Василий приобретает последователей. В Австрии сестра Марта учит неодаренных молитвам на ваш лад. — Он усмехнулся, проводя рукой над Нью-Йорком. Иллюзия показала толпу у храма, где на алтаре сияла обсидиановая сфера. — Вчера получили донесение: наш проповедник устроил «чудо» -обезопасив небольшой провинциальный городок от Гона. Теперь его называют новым Мессией.

Я рассмеялся, и невольно отметил, что звук моего смеха был похож на треск льда под весенним солнцем.

— Когда вернется этот «Мессия», дай ему аудиенцию. Любопытно взглянуть на чудотворца, что так умело использует все ресурсы, предоставленные ему.

Внезапно карта вздрогнула. Голубой всполох иллюзии дрогнул над Новгородом, как от дуновения легкого ветерка. Радомир вскинул руку, но я опередил его. Легкий щелчок пальцев — и иллюзорное отображение города развернулось в увеличенном масштабе, показав площадь перед храмом. Толпа с факелами, крики «Долой колдовские алтари!», монах в золотой ризе, метающий молнии в двери…

— Интересно, — прошептал я, и мои глаза засветились холодным янтарным оттенком — цветом активированной Власти. — Придется научить наших пастырей новому приему. — Я сжал кулак. В пелене иллюзии молнии монаха внезапно развернулись, ударив в него самого. Но они не причинили ему никакого вреда, кроме потери репутации. Толпа в ужасе расступилась. — Пусть называют это «гневом нового бога».

Радомир склонился в глубоком поклоне, скрывая дрожь восхищения. Когда он поднял голову, на карте уже горели пять новых синих всполохов– в Тамбове, Курске, Владимире…

— Слушаюсь, мой бог.

Я оторвал взгляд от карты и взглянул на заметенный снегом парк. Начиналась метель. Её вой плавно поднимался над городом. В разрыве туч показалась луна — полная,чем-то она напоминала мой глаз, сверкающий золотом Власти. Казалось, она была готова вобрать в себя все страхи и надежды этого мира.

Зимой традиционно темнело рано. Стрелки часов на моей руке показывали ровно шесть вечера. Распрощавшись с Радомиром, я недолго думая отправился на прогулку в город. Пешком. Под маской инкогнито.

Свадебный костюм, что мне выбрали император с императрицей, не нравился мне. Я надеялся подобрать себе что-то более подходящее моему вкусу.

В этот раз ателье Рюдашковича напоминало логово алхимика, помешанного на эстетике. Стены, обитые шелковой фиалковой тканью, мерцали вышитыми серебряными созвездиями. Манекены в углах замерли в театральных позах, одетые в камзолы из перьев павлина и плащи, сотканные из тумана — легкой магии воздуха. Сам Рюдашкович, худой как жердь, с седыми усами, закрученными на манер Дали, встретил меня у двери, щелкнув каблуками.

— Ваше сиятельство! — его голос зазвенел, как разбитый хрусталь. — Я уже вижу: атлас в цветах предательства с подкладкой из шёлка, выпаренной в солнечном свете. Или… — он швырнул в воздух рулон ткани, и та развернулась, превратившись в россыпь мерцающих серебром капель. — Ха! «Сумеречная поволока» — для тех, кто предпочитает сливаться с тенями.

Я провёл пальцем по материи, и та задрожала, как ртуть.

— Мне нужно произвести впечатление, а не раствориться в воздухе.

— Ах, да! Свадьба! — Рюдашкович схватил с полки ножницы с лезвиями острыми, как бритва. На них блестело магическое напыление. — Тогда «кровавая роза» на фоне снега. Страсть на полотне чистых помыслов! — он щёлкнул пальцами, и манекены задвигались, принося рулоны тканей. Одна из материй, алая, с прожилками золота, зашипела при касании, выпуская дымок. — Не бойтесь, это просто защитный глиф. От сглаза и проклятий… Или от завистливых родственников, что одно и то же…

Я невольно улыбнулся, удивляясь профессиональному маркетингу старого пройдохи.

Старый модельер еще долгое время хвастался, демонстрируя роскошные наряды, а я не мог не поддаться магии его красноречия.

Но час спустя я стоял перед зеркалом в трёхмерной проекции, созданной магическими светильниками. Смокинг облегал фигуру, словно вторая кожа. Латные вставки на плечах, замаскированные под бархат, мерцали рунами Мары, — и где это старик узнал о них? Нагрудный карман украшал живой цветок — орхидея, чьи лепестки медленно переливались от белого к чёрному. Более того, на дне кармана находился слабый подогревающий артефакт, что защищал цветок от мороза.

— Гениально, — прошептал портной, вытирая слёзы шелковым платком. — Даже призрак Брюса позавидовал бы!

— Если я превращусь в чернокнижника, то это будет ваша вина, — не удержался я от комментария и шутливо погрозил пальцем мужчине, проверяя, как ткань играет при движении.

— Опасность, ваше сиятельство, — Рюдашкович вдруг нахохлился, как старый филин. — не в превращениях, а в… — он резко дёрнул шнурок у зеркала, и проекция сменилась видом улицы. Магические камеры зафиксировали три фигуры в капюшонах, расшитых османскими узорами. Они следили за выходом из ателье. — Мне кажется, они ждут вас.