Демонстративно тряхнув полами плаща, турок вместе со своей свитой торопливым шагом направился к выходу.

— Так держать, Глеб! — похвалил меня брат Анастасии. Его лисья ухмылка в мгновение ока оказалась в центре внимания. — Давно пора было задать этим иноземцам жару!

— Я не переборщил, Андрей?

— Напротив! В самый раз! — оскалился принц. — Что до последствий… То какая разница? Ведь у нас есть ты! Воевать плечом к плечу с тобой — одно удовольствие! Сразу знаешь, что победишь! Ха-ха!

— Не думал, что когда-нибудь скажу это, но я согласен с братом. — суровый, с хрусталиками льда, голос Бориса оцарапал мой слух. Первый наследник престола улыбался знаменитой улыбкой истинно русского человека: редкой, но искренней…

— Моя кровь! Моя кровь! — весело орал слегка захмелевший обезумевший старик. Орловский сгреб меня в охапку и обнял так крепко, что мои кости жалобно заскрипели.

— Будет тебе, дед! — воскликнул я и похлопал Всеволода по спине. — Раздавишь своей любовью!

— Это безусловно сказочный вечер! — с балкона трибун прозвучал громовой голос Николая Годунова. — Но пир не ждёт! Мы победили Польшу, и моя дочь скоро выходит замуж за любимого человека! Бегом за столы! Это приказ императора!

Быстро переодевшись в парадный костюм, я последовал обратно. Анастасия сразу же вскочила с места, как только я вернулся обратно, в главную залу. Девушка предпочла остаться за столом, не желая наблюдать, как ее мужчина бьется насмерть. Я мог ее понять. Она успела испортить себе дорогой маникюр: от нервного напряжения принцесса грызла ногти.

Я обнял ее, словно желая спрятать от целого мира, и нырнул в копну ее шелковых волос, вдыхая терпкий аромат ее духов.

— Ты когда-нибудь перестанешь биться на дуэлях? — прошептала девушка мне на ухо.

— Конечно! Когда весь мир окончательно поймет, что это бесполезно. — ухмыльнулся я и отодвинул стул, помогая своей невесте усесться обратно за стол.

Гости постепенно единым потоком вливались в зал. Николай Годунов расположился на своем троне и показал мне большой палец, мол молодец, зятёк! Веселье плавно просыпалось под радостные песни. Вино лилось рекой, а смех бурлил водопадом!

Но внезапно музыка стихла, и император поднялся со своего места, желая сказать речь:

— Дорогие друзья! Мы наградили всех достойных, но самого главного человека наградить забыли!

— Да какие награды, Николай?! — весело проорал мой дед. — Парень уже себе невесту забрал! Да еще какую! Ха-ха! Истинно моя кровь!

— Твоя — твоя, старик… — самодержец беззлобно махнул рукой на захмелевшего Всеволода. — Но то победы сердца и любви, а я речь веду о восстании Нарышкиных и Польской компании!

Тут императора самым уместным образом перебили: Артур вскочил с места и, ритмично ударяя себя в грудь, начал скандировать:

— Слава Деснице! Слава Деснице!

Весь зал хором подхватил этот клич. Особенно рьяно старались люди военного дела.

Годунов, улыбаясь, выдержал вежливую паузу, а затем взметнул кулак в воздух. Толпа мгновенно замолкла.

— Как наградить человека, у которого всё есть?

— Без понятия! — воскликнул Всеволод Орловский.

— Я тоже так считал… — усмехнулся Николай. — Но немного все обдумав, я пришел к выводу, что наши жизни, словно густые масляные краски, оставляют след на полотне судьбы и истории… У людей ярких и сильных этот след всегда отбрасывал тень бронзы. По моему указу в Санкт-Петербурге будет возведен памятник Долгорукому Глебу Ярославовичу, герою Русско-польской войны, хранителю трона и моему зятю! Мое слово!

Гром оваций ударил в уши, я медленно встал из-за стола, схватив наполненный вином кубок.

— Тост! За самого великого императора России! За Николая Годунова! Да будет он править и здравствовать еще тысячу лет!

— Ура! Ура! — громогласный хор громом грянул со всех столов. — Слава Годуновым! Слава!

Все подскочили и осушили свои кубки до дна. Вновь грянула музыка. Снова колоколом зазвучал смех. Праздник вернулся в привычное русло.

Каждый норовил ко мне подойти, каждый стремился выпить с десницей. Это было утомительно. Анастасия сочувствующим взором поглядывала на меня и, наверняка, сильно удивлялась тому, почему я все еще был на ногах. Я никого не оскорбил отказом. Глядя на всё это, мой дед продолжал приговаривать: «Моя кровь! Истинно моя кровь!»

Никто не знал, что моя Власть работала на полную катушку, напрягая печень и почки, выводя токсины и яды из организма.

Ведь отравителей тоже хватало. Я всех запомнил. Это были мелкие сошки. Скорее всего, они являлись бывшими прихвостнями Нарышкиных. Но настроения марать о них руки сейчас не было. Их удивленные лица меня откровенно забавляли. Эти неудачники тут же ссылались на срочные дела и покидали пир под грозным взглядом императора. Я не сомневался, что тайная канцелярия его Величества заинтересуется «беглецами».