Она скрипнула и захлопнулась за мной, отрезав от улицы. Я замер на пороге, словно робот, получивший команду «сканировать». Медленно, с той же неотвратимостью, с какой Терминатор выслеживал Сару Коннор, мой взгляд скользнул по залу, пытаясь выцепить из толпы физиономию Валентина. Интерьер: стены обшиты чем-то деревянным, на полу – паркет, а под потолком вяло вращались лопасти огромных вентиляторов, гоняя воздух. Столики – высокие, на тонких ножках, словно цапли, к ним прилагались такие же высокие барные стулья. Из динамиков лилась советская мелодия, мотивом напоминающая песню «Звенит январская вьюга». В общем, место больше напоминало не кафе, а паб. Или, если перевести заморское слово на понятный русский – обычную пивнуху.

Нет, эта пивнуха явно не походила на филиал районного вытрезвителя. Здесь не пахло перегаром, смешанным с запахом вчерашних носков, и по углам не валялись спящие тела. Контингент, как бы выразились в старину, был «благородный». Ну, относительно благородный, конечно. Мужчины, парни, девушки, женщины… даже парочка индивидуумов в костюмах, словно сбежали с совещания по продаже воздуха. «Пивная бизнес-класса», – хмыкнул я про себя.

Валентина нигде не наблюдалось. Повесив пальто на вешалку – небрежно, но с претензией на стиль, как Данила Багров перед разборкой – я одернул свой коричневый свитер, словно проверяя, не торчит ли из-под него пистолет «Макаров», и направился к прилавку. Изучил ассортимент. Все как по учебнику: пирожные, булочки, чай, кофе, шоколадка… ну, и стандартный набор закусок, чтобы не умереть с голоду. Плюс, разумеется, пиво, вино и шампанское. Оплатив кружку «Жигулевского» я занял свободный столик в углу, откуда открывался неплохой обзор на зал. Оставалось только ждать, когда Валентин соизволит явиться.

Я сделал глоток. Пиво оказалось… настоящим. Густым, с горчинкой, не то химической пойло, которым нас потчевали в моем времени.

Моем времени… Эти слова прозвучали в голове с той тяжестью, с какой захлопывается крышка гроба. Будто кто-то невидимый с силой ударил меня по затылку. Того времени больше нет. Вместо него – если не филиал преисподней на Земле, то что-то до боли похожее.

Возвращаться туда? Да ни за какие деньги! Оставаться только в СССР. По крайней мере, пока не разберусь со всей этой историей. И осознание этого врезалось в сознание, как ржавый гвоздь в доску: я здесь совершенно один.

ОДИН.

От этой мысли по душе пробежал табун кошек, причем, судя по ощущениям, кошек не самых дружелюбных – скорее, диких, голодных и с острыми когтями. Мир вдруг стал плоским, черно-белым, как старая фотография. Кафе начало раздуваться, словно воздушный шарик, перекаченный насосом: стены поползли вверх и в стороны, нависая надо мной, как скалы над путником в ущелье. Голоса посетителей стали громче, резче, словно кто-то специально выкручивал ручку громкости, а я… я, наоборот, начал сжиматься, будто меня медленно, но верно прессовали. Чувствовал себя тараканом, которого вот-вот раздавят тапком. И тапок этот был размером с пятиэтажку.

Я почувствовал себя… будто заброшенный на другую планету. Или, скорее, на космическую станцию, болтающуюся где-то на задворках Вселенной. Вокруг – безжизненный космос, до ближайшей звезды – световые годы, и если что-то случится – помощи ждать неоткуда. Вообще. Никто не прилетит на сверкающем звездолете и не протянет руку помощи. Рассчитывать можно только на себя. Как космонавт в открытом космосе – сам себе скафандр, сам себе кислород, сам себе спасательный шаттл.

Резким движением я поднес кружку к губам и сделал два больших, жадным глотка. Горечь пива приятно обожгла язык. Я почувствовал, как в кровь открылся какой-то внутренний шлюз, впуская туда спасительную порцию алкоголя. Этанол – лучше обезболивающее в мире и для тела, и для души. По крайней мере, на какое-то время.

Отпустило.

Мир снова обрел краски, словно кто-то подкрутил регулятор насыщенности. Не то чтобы стал ярким и радужным, но хотя бы перестал быть черно-белой фотографией.

«Я должен все исправить, – подумал я. – Вернуть телефон – что может быть проще?»

И тут меня осенило. А что, если Валентин придет сюда без телефона? С чего я вообще взял, что они теперь – не разлей вода, телефон и Валентин? Он мог оставить его где угодно. Засунуть в ящик стола, как ненужную безделушку. Или, не разобравшись, что эта за штуковина, просто выкинуть в мусоропровод. А может, отнести в милицию, как «найденную вещь». Черт, да вариантов – как звезд на небе! С какого перепугу я, как последний идиот, решил, что телефон непременно будет при нем?

А на что другое я, собственно, мог рассчитывать? Других вариантов просто не существовало. Вернее, они, конечно, существовали, но меня не устраивали категорически. В моем случае – либо телефон у Валентина, либо он где-то у него дома. Только в этих двух случаях у меня оставался хоть какой-то шанс вернуть телефон и вернуться в свой прежний мир. Во всех остальных – шансов не было.

Соседний столик оккупировала молодежь. Два парня две девушки. Лет по двадцать. Расположились они прямо напротив меня, так что хочешь не хочешь, а приходилось на них поглядывать. И, соответственно, невольно прислушиваться к их разговорам. На столе у них стояли две кружки пива и два фужера с шампанским. И распакованная шоколадка. Видимо, праздник у ребят. Или просто хорошее настроение.

У них там завязался небольшой спор. Девушки, судя по всему, рвались в какое-то новое кафе, где, наверное, играла модная музыка и подавали лучшие коктейли, а парни, наоборот, тянули в тир. Причем, они периодически бросали на меня быстрые взгляды и тут же одергивали их, словно обжигались. Видимо, вид у меня был настолько… выразительный, что я вполне мог сойти за местного алкаша, который уже неделю не просыхает. Или за человека, который только что пережил крушение поезда, извержение вулкана и нашествие инопланетян одновременно. А еще мой фонарь под глазом и царапина на скуле, оставленная беспилотником… В общем, картина маслом. Видок топчик.