Шрифт:
Просто попробуй, Оленёнок.
Решительно шагнув вперёд, она направляется к выходу из университета, надеясь, что Кир не обманул её, когда сказал, что дождётся. Обогнув студентов, прячущихся на крыльце от дождя, Алёна почти врезается в его высокую фигуру уже во второй раз за день.
– Ты готова, Отрадная?
– запуская ладонь в потемневшие от влаги волосы, спрашивает он, смотря на неё сверху вниз.
– Готова.
– Тогда пойдём.
44. Алёна
И они ступают под дождь вместе. Сопровождаемые любопытными взглядами, домыслами и грохотом рушащихся между ними невидимых стен из жгучей ненависти и предубеждений по отношению друг к другу.
Он любезно открывает перед ней пассажирскую дверь и сам же её закрывает, а после, обойдя машину и сев за руль, скорее утверждает, чем спрашивает:
– Замерзла. Я сейчас включу печку.
– Спасибо, Кир.
Она благодарно кивает, пытаясь справиться с прилипшими к лицу мокрыми волосами, но лишь сильнее их спутывает.
– Давай помогу, - вдруг глухо произносит Авдеев и, наклонившись к ней, осторожно отводит темные пряди назад.
У него холодные руки и почему-то взгляд загнанного в угол зверя, который она видит впервые. Отрадная растерянно замирает, будто если скажет хоть слово или моргнет случится что-то непоправимое. Сложное и очень неправильное.
Ты очень близко, Кир.
Она шумно сглатывает и, кажется, краснеет, когда он заправляет один из локонов ей за ухо.
– Спасибо, - с трудом выдавливает Алёна.
– Прекращай постоянно меня благодарить, Отрадная, - всё тем же странным голосом отвечает парень.
– Тогда перестань мне помогать.
Он неожиданно горько усмехается, приоткрывает губы, чтобы что-то сказать, но потом передумывает. Смотрит на неё ещё какое-то время, а потом отворачивается и заводит машину.
Они едут в полном молчании сквозь пелену дождя и своих шумных мыслей. Алёна старается не жмуриться и держать свою амаксофобию* под контролем, когда Авдеев заходит в повороты на мокром асфальте. Лишь только крепче сжимает в пальцах ремень безопасности, который должен придавать уверенности, но вместо этого только перекрывает ей кислород.
– Не переживай так сильно, Отрадная, - остановившись перед светофором, просит её Кир.
– Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.
– Это… - она громко сглатывает.
– Это не связано с тобой. Просто после той аварии и смерти папы у меня…
– Боязнь машин. Понимаю.
Девушка кивает и некоторое время набирается смелости, чтобы спросить:
– У тебя тоже так было? После того, как твоя сестра…
Парень молчит нескольких долгих секунд и ей кажется, что он уже не ответит, но вот она слышит:
– Да, Алёнка, у меня было также.
И Отрадная выдыхает. Она не одна такая сломанная, а после неправильно собранная.
Не одна.
Её страх машин впервые проявился в день похорон отца, когда мир неожиданно окрасился в черно-белое и оглушительно затих, оставив её один на один со своими чувствами. Пришедшие на кладбище люди, со скорбными лицами обнимали маму и желали ей сил, чтобы справиться с такой утратой, а саму Алёнку гладили по голове и, думая, что их никто не слышит, шептались о наследстве.
– Двуличные суки, - от души высказалась Инна, ведя дочь под руку к одной из машин.
Её выразительные глаза были спрятаны за большими солнцезащитными очками, а волосы под чёрной косынкой. С какой стороны ни посмотри - образцовая вдова, только-только похоронившая мужа.
– Заявились, будто их сюда кто-то приглашал!
– голос женщины срывался от кипящей в груди злости, а руки дрожали, когда она открывала перед дочерью дверь автомобиля.
– Алена, не раздражай ещё и ты меня!
– процедила сквозь зубы Инна, дёрнув дочь за руку, когда та остановилась перед автомобилем как вкопанная.
– Быстро садись в машину!
– Не могу, - одними губами прошептала бледная как мел девочка.
– Быстро, я сказала! Не позорь меня!
Случившуюся с ней тогда истерику мама припоминала ей долго. Говорила, что не надо прикидываться, будто ей настолько страшно садиться в машину. Принимала такую реакцию за капризы избалованного ребёнка и закатывала глаза, когда Алёна вжималась в автомобильное сидение вне себя от страха.