Хлопая ресницами, она не сразу сообразила, кто перед ней.

Ее глаза болезненно блестели, кожа была бледной.

Суров многое хотел сказать ей, но, заметив пропитавшиеся кровью бинты на ее руке, процедил сквозь зубы:

– Что этот мудак сделал с тобой? – не дожидаясь ответа, он снова склонился, поднимая ее вместе с ворохом белья. – Давай-ка покажемся Рудовой, Эля. Ты вся холодная… Сейчас, малышка, обними меня за шею.

Вместо душившей его ревности, он испытал безумную жажду защитить эту молодую неопытную женщину от мерзавца, кто ее лишь использовал.

– Не нужно, я… – испуганно возмутилась она.

– Еще как нужно, – он поморщился, потому что придерживать ее лишь одной рукой было довольно непривычно, – возьмись покрепче, Эля.

– Голова кружится…

Суров тихо выругался, проклиная гребанного чужака.

– Твоя одежда в крови, я отнесу тебя в машину прямо так, – он зашагал к выходу, чувствуя, как девушка прижалась к нему.

Ее волосы касались его щеки и пахли цветочным мылом. Самый невероятный запах на свете.

Когда она была такой беззащитной, доверчивой и находилась в полной его власти, Суров стыдился сам себя, а вернее своих грязных мыслей.

– Он не виноват, я просто не рассчитала силы, когда делала этот порез, – прошептала Эля на ему на ухо, касаясь теплым дыханием его кожи, – он старался не делать это слишком часто…

– Он что… пил твою кровь? – опешил Суров. – Чертов кровосос!

– Он сказал, что в доме есть все, что нужно… Даже еда… – ее тихий шепот был лучшим доказательством того, что гуманоид не заслуживал даже сносной смерти.

– В самом деле? – ехидно заметил Суров, толкая дверь ногой и быстро сбегая со ступеней во двор: – Какой заботливый сукин сын.

– Он придет за мной, если увезете…

– Переживу как-нибудь.

– Я его люблю.

Константин стиснул зубы. Изловчившись, он открыл дверь «Патриота», и усадил Элю на сидение. Заглянув ей в глаза, беспечно ответил:

– Разлюбишь. В твоем возрасте это сплошь и рядом. Ничего серьезного.

Она смотрела на него сквозь полуприкрытые веки. Такая хрупкая.

– Я люблю его больше жизни.

– Юношеский максимализм, Эля.

– Я хочу всегда быть только с ним…

– Синдром жертвы.

Она слабо улыбнулась, потому что Суров был способен на любую отговорку, лишь бы не воспринимать ее слова всерьез.

– Тебе Воробей передал воду и печенье. Прости, это не самый полезный завтрак, но сейчас тебе нужно поесть что-нибудь сладкое, – хорошенько укутав ее в одеяло, он положил пакет ей на колени, – нужно поторопиться, малыш.

– Пожалуйста… я не хочу уезжать, – попросила она. – Тай все-равно заберет меня.

– Ну это мы еще посмотрим. Не списывай меня со счетов раньше времени, хорошо?

– Инна Владимировна посмотрит меня, и я вернусь.

– Не думаю.

Суров сел за руль и сдал назад, выезжая на дорогу.

– И больше не строй планов по спасению мира за моей спиной, маленькая заговорщица, - увидев, что она возиться с бутылкой, он притормозил и напоил ее из своих рук: – Какого черта этот чужак сделал это с тобой?

– Ему было трудно сдержаться.

– Не оправдывай его, Эля. В этом случае он, вообще, не должен был тебя трогать. Подумай, что именно ты значишь для него.

Она насупилась. Конечно, она понимала, что ее ненаглядный Тай едва ее не прикончил.

– Как ваша рука? – вдруг спросила она.

– Спасибо за заботу, малышка. Я в норме.

Эля покраснела. Возможно, его обращение задевало какие-то болезненные струны в ее душе?

– Не хочешь, чтобы я тебя так называл?

– Просто… – она спряталась в одеяло по самый подбородок, – вы поцеловали меня.

– Эм… – Константин почувствовал, что смущается, как школьник, – ага.

– Больше никогда не делайте так.

Положив на руль кисть, он с усмешкой взглянул на нее:

– Запрещаешь?

– У меня… – она запнулась, и, несмотря на бледность, на ее щеках вспыхнул румянец: – другой мужчина.

– По утрам он имеет свойство растворяться в воздухе. Это не считается. Забудь о нем, малышка. Я заменю его во всех сферах твоей жизни.

Конечно, Суров не скупился на бахвальство. Но он понимал совершенно точно, что не так-то просто вытравить из сердца этой девочки поганца, который засел там, словно рыболовный крючок.