Он снимает плащ, освобождается от ледяной кирасы, бросает в снег перчатки. Я трепыхаюсь сильнее, да только, кажется, еложу на одном месте. Последним он снимает шипастый венец, но не бросает, держит в руке, вернее, зло сжимает, а затем надевает обратно, будто не в силах с ним расстаться.

Теперь он стоит посреди снежного бурана в черном стеганном дублете, который подчеркивает ширину его плеч. Акар устремляет на меня взгляд и вынимает черный и блестящий, как деготь, меч, пронизанный алыми, искрящимися полосами, точно потрескавшаяся корка магмы на вулкане.

– Бороган, – зло шепчет хозяин гор, вонзая меч в землю, – верни огонь в сталь, дай силу моему мечу!

Я с изумлением гляжу, как вокруг клинка шипит и плавится снег.

– Бороган, – повторяет Акар, – верни огонь в меч, и утром я верну девчонку в замок.

Меч начинает гудеть в руках горного духа, и я отползаю подальше.

– Нет…нет, ты не можешь просить об этом… не ставь мне условия, гребанный выродок, – бурчит Акар, вворачивая меч в землю.

В небе загорается вспышка молнии… земля наполняется гулом.

– Она умирает, – все также шепчет Акар. – Что тебе делать с ней? Нет… сукин ты сын. Если она умрет, клянусь, я сделаю тебе больно. Я снова запущу Кузницу!

Меч наполняется сиянием, жар огня пытается вырываться из его нутра.

– Она – моя! – рычит Акар. – Для чего она тебе? – и с ненавистью выдыхает: – Хорошо. Сегодня я не трону ее. Даю слово.

Тотчас из меча вырываются языки пламени.

Акар резко дергает меч из земли, широким уверенным движением рассекает воздух, а затем идет ко мне, заставляя пыжиться на снегу, пытаясь спастись.

– Твердь, – приказывает, и за моей спиной с жужжанием вырастает спасающая от ветра каменная глыба, на которую я могу облокотиться.

А затем такие глыбы вырастают из земли одна за другой, образуя полукруг.

Размахнувшись, Акар расчерчивает острием мерзлую почву. Во все стороны летят искры.

Я зажмуриваюсь и визжу, что есть силы.

А затем – хрясь!

Тишина.

Открываю один глаз – меч воткнут в землю и пылает кострищем, жар от него неимоверный. Акар резко наклоняется ко мне, хватает за шиворот и, несмотря на мои неумелые попытки высвободиться, тащит ближе к пламени. Я при этом подскакиваю на каждой кочке.

– Грейся, вредина, – наконец, он бесцеремонно бросает меня у огня и возвращается за плащом и кирасой.

Пошатываясь, я встаю на колени, ползу к мечу и протягиваю к огню дрожащие руки.

По коже бегут мурашки, и все, что я желаю – больше тепла! Тянусь к нему, едва не падая в пламя.

– Он не обожжет, – слышу за спиной. – Ущербный ублюдок, у него нет тела… Подумать только, зачем ты ему?

Я продрогла до костей так, что желала греться здесь до самого утра, но слова Акара заставили меня обернуться.

Он снова был в полном облачении. На лице явное недовольство и злость.

О, святой Тангор… он силен, и чем ближе горы, тем сильнее он становился.

Какое-то время я покорно следовала приказу Акара – грелась, а он смотрел на меня издали, скрестив на груди руки. Но чем дольше длилось молчание, тем тяжелее и опаснее становился мужской взгляд.

– Что это за оружие? – спросила хрипло, кивком головы указывая на пылающий меч. – Почему он горит огнем Борогана?

Акар вскинул брови, удивляясь, что я оказалась крепче и сильнее, чем он думал. И даже пытаюсь завязать разговор.

– Когда я создал Кузницу, Эмора позволила мне пленить Борогана. Его огонь был способен вдохнуть жизнь в камень, а также плавить сталь. Я мог создать все, что угодно. И создал. Идеальное оружие.

– А теперь?

– Теперь огненный дух на свободе и ненавидит меня.

– Но он вернул огонь в твой меч.

Акар подходит и бесцеремонно хватает меня за ворот куртки.

– На время, – говорит он, садится перед огнем и притягивая меня на колени.

Я была готова драться, защищая себя, но Акар неожиданно укутал меня плащом и обнял, заставив оцепенеть.

– Ты не такая, как Эмора, – вдруг произнес он. – Вас глупо сравнивать, она – другая.

Я не смела шелохнуться. Ладонь Акара лежала у меня на животе и хоть была холодной, как у покойника, я ощутила волну жара. И вот теперь я в полной мере осознала – зачем он забрал меня в Железный дворец.

– Ты ее любил? – спрашиваю осторожно, желая понять, что он знает о проклятии Замка.

Он тихо смеется.

– Любовь – не больше, чем звук для меня.

– У тебя и правда нет сердца?