Но тишина этого мрачного места была не абсолютной.

Сквозь ночную мглу раздавался голос.

Глубокий, ровный, сильный.

— …и увидел я новый мир, ибо прежний мир исчез, и не осталось в нём ни боли, ни слёз… — говорил кто-то, и этот голос разносился над рынком, как эхом по пустым улицам.

Рикард нахмурился.

Он обернулся в сторону звука и увидел, как неподалёку, у самого большого костра, стоял человек. Высокий, худой, с серебряными волосами и одеждой, которая слишком сильно напоминала земные монашеские одеяния. Он стоял на возвышенности, рядом с ним лежала старая книга, и говорил — не громко, но достаточно чётко, чтобы его слышали все вокруг.

— Вы думаете, что забыты, но Всевышний слышит каждого. Вы страдаете, но страдания очищают вас. Скоро мы увидим рассвет, который принесёт новую жизнь…

— Опять он, — тихо сказала Лили, не поворачивая головы.

Рикард приблизился к ней, скрестил руки на груди и посмотрел на проповедника.

— Кто он?

— Человек с Земли, — Лили наконец повернула голову и посмотрела на него. — Его называют просто Проповедником. Он приходит сюда каждую ночь и говорит… о вере, о спасении. О том, что даже у тех, кто потерял всё, есть надежда.

Рикард усмехнулся.

— Надежда? На этой планете?

Лили пожала плечами.

— Бездомные слушают его. Им нужен хоть кто-то, кто скажет, что всё не зря.

Рикард снова посмотрел на худого человека у костра. Тот продолжал говорить, и несколько лотакийцев, сидящих вокруг, молча кивали, кто-то прикрывал глаза, словно молился, а кто-то просто грел руки у пламени.

— Странное время, — тихо сказал Рикард. — Когда люди ищут ответы в старых книгах, а не в поступках.

Лили посмотрела на него внимательно.

— Ты тоже ищешь ответы, Рикард.

Он не ответил.

Его взгляд снова скользнул по толпе бездомных, по теням на стенах, по далёким огням разрушенного города.

Где-то там, среди этих развалин, скрывался человек, которого он должен был найти.

Человек, которого он ненавидел.

Человек, которого он собирался убить.

Но пока что он просто стоял в темноте лотакского рынка и слушал голос пустоты.

— Он говорит интересно, — задумчиво сказала Лили, глядя на проповедника. — Если действительно прислушаться, можно найти много полезного в старой мудрости.

Рикард усмехнулся.

— Мудрость тоже имеет свойство рассыпаться по старости.

Лили фыркнула, но не стала спорить.

Проповедник всё ещё продолжал говорить, его голос был ровным и спокойным. Казалось, ему было всё равно, слушают его или нет, верят ему или нет — он просто говорил.

— Ласточка передала мне кое-что, — тихо сказала Лили, опираясь на металлическую балку разрушенного павильона.

Рикард посмотрел на неё внимательнее.

— Что именно?

— Сюда приходят Слуги Протона.

Рикард нахмурился.

— Это еще кто?

— Фанатики. Гинштайна. — Лили склонила голову набок, словно прислушиваясь к далёкому звуку. — Они верят, что растворившись в протонных творениях Майка Гинштайна, они спасут свою душу. Их не пугает смерть, потому что они думают, что после растворения они станут частью чего-то великого.

Рикард провёл ладонью по бороде.

— Безумцы.

— Может быть, — Лили пожала плечами. — Но они приходят сюда каждую ночь. И знаешь, что они делают?

— Дай угадаю, — сухо сказал Рикард. — Пинают этого бедолагу.

Лили кивнула.

— Им не нравится, что он говорит о спасении другим путём. Они ненавидят всё, что идёт вразрез с их верой.

Рикард посмотрел на проповедника с новым интересом.

— Так, может, они для нас полезны?

— Именно. — Лили выпрямилась и взглянула на Рикарда с лёгкой улыбкой. — Если мы их допросим, то, возможно, узнаем, где искать Майка Гинштайна.

Рикард снова посмотрел на костёр, у которого сидел проповедник. Он всё ещё говорил, а вокруг него сидели бездомные лотакийцы, слушая его вполуха.

— Когда они приходят?

— Скоро. — Лили внимательно следила за толпой. — Думаю, через пару минут.

Рикард вдохнул полной грудью холодный ночной воздух.

— Ну что ж. Давай посмотрим, каково это — искать спасение через смерть.

Он проверил свой пистолет, Лили сделала то же самое.

И они стали ждать.

Ночной рынок жил своей обычной жизнью: вонь немытого тела смешивалась с гарью костров, мерцающий свет ламп в старых лотакских павильонах дрожал от едва заметного ветра, а где-то вдалеке раздавались приглушённые голоса торговцев, пытающихся продать остатки своего товара.