– Да, – сказал он, – большие деньги.

Молли рядом с ним прислонилась к балконным перилам, сложив руки на груди.

– Да. Когда-то и мы собирались перебраться сюда или в какое-нибудь такое местечко в Европе.

– Кто мы?

– Никто, – ответила она, неопределенно пожимая плечами. – Ты сказал, что желаешь придавить подушку. Поспать. Я тоже не против.

– Да, – сказал Кейс, с силой растирая щеки ладонями. – Да, то еще местечко.

Узкая полоса системы Ладо-Эчисона уже тлела, удачно имитируя закат на Бермудах, дополнительно маскируясь изображениями облаков.

– Да, – повторил Кейс, – поспать.

Но заснуть никак не удавалось, а когда сон наконец пришел, то принес с собой видения, похожие на отредактированные воспоминания. Кейс периодически просыпался; Молли лежала рядом с ним, он слышал звуки плещущейся воды, в открытую балконную дверь плыли голоса улицы, из жилых зданий с противоположного склона доносился женский смех. Смерть Диана стояла перед ним, как несчастливая карта, хотя он не уставал повторять себе, что это был не Диан. И что всего этого в действительности вообще не было. Когда-то кто-то сказал ему, что средний объем крови в человеческом теле примерно равен объему двенадцатибаночной упаковки пива.

Каждый раз, когда ему мерещилась голова Диана, разлетающаяся на куски и забрызгивающая кровью стены офиса, Кейс ощущал присутствие другой мысли, чего-то темного, скрытого, выскальзывающего у него из рук и ныряющего в тину, как угорь.

Линда.

Диан. Кровь на стенах офиса импортно-экспортной компании.

Линда. Запах горелой плоти в тени под куполом неба Тибы. Молли держит в руке упаковку от имбиря, пластик выпачкан в крови. Ее убил Диан.

Зимнее Безмолвие. Кейс представил себе, как маленький софтовый микромодуль нашептывает что-то останкам человека по имени Корто, слова текут рекой, и в темноте больничной палаты примитивная личностная структура по имени Армитаж мало-помалу наделяется сознанием… Аналог Диана сказал, что работает с данными, используя особенности существующей ситуации.

Но что, если Диан, подлинный Диан, распорядился убить Линду по приказу Зимнего Безмолвия? Кейс нашарил в темноте сигареты и зажигалку Молли. Нет причины подозревать Диана, говорил он себе, закуривая. Нет причины.

Зимнее Безмолвие способен встроить в имеющуюся человеческую оболочку некое подобие личности. Насколько хрупка будет эта формация? После третьей затяжки Кейс ткнул сигарету в пепельницу, вделанную в спинку кровати, отвернулся от Молли и попытался уснуть.

Сон; воспоминания разматывались перед ним с монотонностью неотредактированной симстим-пленки. В свое пятнадцатое лето он месяц провел в отеле, деля ложе с девушкой по имени Марлин. Лифт в отеле частенько не работал. Из серого кухонного автомата, покрытого пластиком под фарфор, стоило лишь включить свет, стремглав разбегались тараканы. Он спал с Марлин на полосатом матрасе без простыней.

Кейс не заметил, как на раме их окна, с которой вовсю облезала краска, стала строить свой бумажный серый домик первая оса. Вскоре там уже висел шар размером с кулак, и оттуда с гудением, как маленькие вертолеты, вылетали насекомые, чтобы поживиться в полных гнили мусорных бачках на улице внизу.

В них обоих плескалось уже по дюжине банок пива, когда оса ужалила Марлин.

– Убей гадов, – крикнула Марлин – она ничего не соображала от злости и спертой духоты комнаты. – Сожги их.

Совершенно пьяный Кейс поплелся в темную кладовку, где лежал «Дракон» Ролло. Ролло был предыдущим и, как подозревал Кейс, столь же случайным приятелем Марлин – здоровенный мотоциклист из Фриско, с высветленным перекисью вихром, сверкающим в иссиня-черных лохмах. «Драконом» же звался огнемет Ролло, штука, похожая на толстый, расширяющийся на конце фонарь. Кейс проверил батареи, потряс «Дракон», чтобы убедиться, что в нем еще осталось топливо, и вернулся к открытому окну. Гнездо тревожно гудело.

Летний воздух Мурашовника был мертвым, неподвижным. Осы вылетели из гнезда и закружились возле головы Кейса. Кейс нажал кнопку электрического запальника, сосчитал до трех и дернул курок. Топливо, сжатое до 100 psi, вырвалось наружу через раскаленное добела кольцо. Пятиметровый язык пламени опалил гнездо, сорвал его с рамы. Внизу на улице кто-то весело заорал.

– Черт! – выругалась за его спиной Марлин. Она смотрела на то, что он делает, слегка покачиваясь. – Придурок! Ты не сжег их. Ты просто сшиб их на землю. Они сейчас вернутся обратно и убьют нас!

Ее голос скребком прошелся по его нервам, он представил ее объятой пламенем, осветленные волосы шипят и становятся зелеными.

Оказавшись на улице с «Драконом» в руке, Кейс подбежал к почерневшему гнезду. От удара оно развалилось на две части. Опаленные осы дрыгались и с легким стуком выпадали на асфальт.

И тогда он увидел, что таила в себе эта серая бумажная оболочка.

Ужас. Спиральная родильная фабрика, ступенчатые террасы запечатанных ячеек, слепые челюсти нерожденных бессмысленно шевелятся, представлены все стадии развития от яйца к личинке, почти осе, осе. В его мозгу неожиданно возник образ, представляющий это сооружение в виде дискового пулемета, отвратительного в своем совершенстве. Чужеродного. Кейс дернул курок, забыв нажать на запальник, и шипящая струя топлива окатила копошение жизни у его ног.

Он нажал на запальник, и гнездо взорвалось, взлетело на воздух, унося с собой большую часть его бровей. Над его головой, на пятом этаже, Марлин в распахнутом окне хрипло расхохоталась.

Кейс очнулся с черным силуэтом языка пламени на закрытых веках. Открыл глаза. В комнате было темно. Видение огненного фонтана медленно таяло. Небо за окном расцвечивали лучи записанного где-то рассвета. Голоса на улице смолкли, где-то вдали от стен «Интерконтиненталя» плескалась вода.

В своем сне, перед тем как облить осиное гнездо горючкой, Кейс заметил маленький значок «Т-А», аккуратно вытканный на его внутренней стенке, как будто осы работали на «Тесье-Ашпул».