В отличие от того, как мы летели в Чили, на последнем этапе полета меня начинает клонить в сон.

Возможно, это потому, что Доминик держит меня на руках.

Это моя последняя мысль перед тем, как я задремлю, и бог знает, как долго я буду в отключке, потому что, когда я просыпаюсь от мертвого сна, мне требуется мгновение, чтобы понять, где я нахожусь.

Моя правая рука закручена под подбородком, а левая лежит на коленях Доминика.

Проходит еще секунда, прежде чем я осознаю, как близко я подошла к его мужскому достоинству во время сна.

Дерьмо.

Я смотрю на четкие, как день, твердые очертания его члена и чувствую странную смесь желания и нервозности.

Но в нем нет отвращения и страха.

Ну, может быть, немного страха, потому что наш первый раз вместе может быть больно из-за его размеров.

Доминик убирает руку и проводит пальцами по моим волосам, затем бормочет: — Мы приземляемся через десять минут, милашка. —

Убедившись, что моя левая рука случайно не коснется его стояка, я быстро сажусь.

Я сосредоточенно поправляю ремень безопасности и прочищаю горло, а затем смотрю в окно, как будто от этого зависит моя жизнь.

Услышав тихое хихиканье Доминика, я не могу сдержать улыбку в уголках рта. — Тебе это слишком нравится. —

— Да. — На мгновение воцаряется тишина, затем он спрашивает: — Ты собираешься на меня смотреть? —

— Нет. Мне нравится вид. —

— Ни черта не видно. Там только облака. —

Внезапно весь самолет тряхнуло, когда мы попали в турбулентность, и я издал писк.

— Не волнуйтесь, — говорит Доминик. — У нас на борту есть парашюты. —

— Я никогда раньше этого не делала, так что, скорее всего, я просто разобьюсь насмерть. —

Он снова хихикает, и на этот раз я смотрю на него.

— Я ни за что не позволю тебе прыгать самостоятельно. Я пристегну тебя к себе. —

Я быстро осознаю, что мужчина, за которого я вышла замуж, чрезмерно собственник и защитник, совершенно противоположный тому, что я думала, когда встретила его.

Но только со мной.

Когда он общается с другими, я вижу, как он старается не терять самообладания и как быстро раздражается.

Прежде чем остановить вопрос, я спрашиваю: — Вы когда-нибудь были влюблены?. —

Он качает головой. — Я никогда не встречал человека, который бы меня заинтересовал. —

До меня.

От этой мысли в груди разливается удовлетворение, а по лицу расплывается улыбка.

Частный самолет снижается, и вскоре мы приземляемся на взлетно-посадочную полосу.

— Вы были влюблены? — спрашивает Доминик.

Я качаю головой. — Нет. Мне не разрешали встречаться, и Брейден был моими первыми отношениями, если это вообще можно так назвать. —

Доминик наклоняет голову ближе ко мне. — Мне жаль, что он был твоим первым. —

Его слова оказали на меня большое влияние, и я могу только кивнуть.

Самолет останавливается, и прежде чем я успеваю дотянуться до ремня безопасности, Доминик расстегивает его.

— Пойдемте отсюда. — Он встает и только смотрит в сторону Эвинки, говоря: — Будь там в безопасности. —

Она приподнимает его подбородок и машет мне рукой.

— Увидимся, — говорю я, спеша за Домиником, и замечаю, как Джеймс торопится принести наш багаж.

Когда я спускаюсь по лестнице, Доминик уже на полпути к — Хаммеру. — Я наблюдаю, как он оглядывает окрестности, а затем открывает пассажирскую дверь.

— Боже правый, — бормочу я, когда дохожу до него. — Сильно торопишься? —

— Определенно, — ворчит он, пока я забираюсь на пассажирское сиденье.

Он закрывает дверь и обходит машину спереди до водительского места, пока Джеймс загружает наш багаж в багажник. Бедный охранник едва успевает закрыть его, как Доминик заводит двигатель и уезжает.

— К чему такая спешка? — спрашиваю я.

— Моя социальная батарея разрядилась, — отвечает он, и только когда мы сворачиваем на главную дорогу, он, кажется, немного расслабляется.

— Тебе действительно так трудно находиться среди людей? — спрашиваю я.

— Да. — Он бросает на меня взгляд, а затем объясняет: — Детский дом был переполнен. С тех пор как я выбрался из этой дыры, мне трудно долго находиться среди людей. —

— Мне жаль, что у тебя было такое ужасное детство, — шепчу я.