Увидев, что Грейс что-то жарит на кухне, мой желудок заурчал, напоминая, что уже почти наступило время ужина.

Я встаю с кресла и прикарманиваю мобильный телефон, прежде чем покинуть офис.

Пока я иду по коридору, в доме царит тишина, но когда я спускаюсь по лестнице, то слышу, как на кухне что-то стучит.

До меня доносится аромат жареной говядины, и уголок моего рта приподнимается, когда в поле зрения появляется Грейс.

Она сняла сапоги и стоит перед печкой босиком. От этого зрелища у меня потеплело в груди, и я некоторое время смотрел на нее.

Мой взгляд медленно скользит по ее светлым волосам, изгибу челюсти, стройной шее и манящим формам ее тела.

Джебат, она прекрасна.

Грейс бросает взгляд в мою сторону, затем вздыхает: — Хорошо. У вас есть овощи? Я хотела приготовить жаркое, но сейчас ты получишь только лапшу и говяжьи полоски. —

Я придвигаюсь к ней поближе и беру со сковороды полоску говядины.

— Осторожно, жарко, — укоряет она меня, и я ухмыляюсь.

— Выключи плиту, — говорю я, направляясь к задней двери. — Овощи здесь. —

Проходит всего несколько секунд, и я слышу ее позади себя, когда открываю дверь и выхожу из дома.

У меня есть грядка, на которой растет все — от кукурузы до помидоров. Это одно из моих хобби.

— Вы выращиваете овощи? — Грейс задыхается.

— Да. Это успокаивает. —

Она обводит глазами ряды, приседает и собирает петрушку и базилик, а затем спрашивает: — Что вы делаете зимой?. —

— Я даю травам высохнуть, а некоторые овощи консервирую, заквашивая их. —

Ее голова поворачивается в мою сторону, и она смотрит на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

— Что? — спрашиваю я.

— Вы... не такой, как я ожидала, — признается она.

Хотя я знаю ее ответ, я спрашиваю: — А чего вы ожидали?. —

— Убийца, торгующий оружием и не считающийся с жизнью. —

— Я же говорил тебе, — напомнил я ей, — я много чего умею. —

— Да. — Она машет рукой над садом. — Но меньше всего я ожидала всего этого. —

— Либо я сам выращиваю еду, либо мне придется чаще ездить в город, — бормочу я. — А этого я избегаю любой ценой. —

Она берет пару помидоров и головку капусты, затем смотрит на меня. — Могу я задать вам вопрос? —

Я киваю, забирая у нее овощи, чтобы она могла взять еще.

— Почему ты отшельник? —

Я следую за ней, пока она продолжает идти по саду. — Потому что я не люблю людей. —

Она наклоняет голову, выбирая несколько перцев. — Почему ты не любишь людей? —

— Это два вопроса, — поддразниваю я ее.

Грейс не улыбается, а просто смотрит на меня.

— Мы с Евинкой выросли в детском доме, где нам приходилось бороться за каждую базовую потребность. В юном возрасте я поняла, что люди готовы уничтожить все на своем пути, чтобы получить желаемое. — Я глубоко вдыхаю, а затем признаю: — Эвинка — единственный хороший человек, которого я когда-либо встречал, поэтому я решил отдалиться от мира, чтобы не пойти на убийство. —

— Она не может быть единственным хорошим человеком, которого ты знаешь, — пробормотала Грейс, и в ее глаза закралась грусть.

— Уже нет, — отвечаю я. Задержав взгляд на ее глазах, я признаю: — Есть и ты. —

ГРЕЙС

Пока я нарезаю зелень, мой взгляд постоянно устремляется туда, где Доминик ополаскивает помидоры, морковь, капусту и перец.

Каждый раз, когда я узнаю о нем что-то новое, мое любопытство растет. В нем так много слоев.

Он жесток и внушает страх мужчинам, таким как мой отец, но здесь, в своем доме, он тихий и спокойный человек, от которого исходит умиротворяющая атмосфера.

Мои руки замедляют свои движения, и я забываю о рубке, пока мои глаза изучают каждый сантиметр мускулистого тела Доминика. В футболке, которую он носит, видны татуировки на руках.

Мой взгляд поднимается и останавливается на татуировке в виде буквы Х и разбитого сердца под его левым глазом.

Мой голос звучит мягко, когда я спрашиваю: — Что означает — икс— и — разбитое сердце—?

Он смотрит на меня, и я чувствую, как напряженно он смотрит на меня.

— Не подпускайте людей, и ваше сердце не будет разбито. —

Я вглядываюсь в его красивое лицо, а затем спрашиваю: — Вам когда-нибудь разбивали сердце? —

Он берет нож, и когда он начинает нарезать помидоры, мой взгляд останавливается на его руках и венах, проступающих под кожей и татуировками.

— Только один раз, — пробормотал он, его тон был низким и глубоким.

В животе появилось странное чувство стягивания, от которого сердцебиение участилось.