— Шарукан Исмаилович, добро пожаловать! Пойдёмте, — и легко повернулась, взмахнув платиновыми волосами.

Мы в этот раз не поднимались на второй с половиной этаж, прошли первый насквозь, лавируя между столиками, что стояли на приличном расстоянии друг от друга. В этом заведении явно собирались разные люди и вели очень разные беседы. И вряд ли были бы рады, если обсуждаемые тайны стали не только их тайнами. В конце зала Нина открыла дверь, что почти сливалась со стеной. Я, по крайней мере, не обратил на неё никакого внимания, пока мы не остановились прямо напротив.

За дверью оказался кабинет, пожалуй, вдвое больше того, в котором мы беседовали при первой встрече. Вместо венецианской штукатурки стены были оклеены обоями какого-то страшно дорогого на первый взгляд фасона. На второй, наверное, ещё дороже. В кадке, стоявшей в дальнем от входа углу, росла берёза, настоящая. За ней виднелась полочка, на которой стояли три тёмных от времени иконы в окладах тускло-зеленоватого оттенка. На стене, доламывая шаблон, висела громадная плазма, на которой транслировали какой-то модный канал. Модный — в том смысле, что по экрану шли на тощих ногах, качаясь, будто от голода, страшные угловатые и долговязые девки, наряженные во что-то такое, в чём я и в гроб ложиться отказался бы. Современная мода — дело тонкое, не для каждого. А я, видимо, был и не из этих тоже. Вот и здорово.

— Ты телефон с собой взял или там оставил? — спросил Шарукан, заказав в изящную старинную трубку телефонного аппарата что-то, звучавшее очень аппетитно. А я подумал, что обед как раз подошёл.

— С собой, — положил я смарт на стол справа от тарелок.

— Набери Алексеичу, просил он чего-то. Через Виталика передал, а тот уж мне, — объяснил он.

А я подумал, что в этой навалившейся суете совсем забыл про дядю Митю. Даже неловко стало. Хоть он и не просил звонить-отчитываться. Никогда не умел поддерживать социальные связи и во всякий нетворкинг, как сейчас модно говорить. Я поднял телефон, нашёл нужный номер, что было несложно. В теперешней записной книжке у меня их было ровно два — его и подмосковного Мастера.

— Славка! Здорово, пропащая душа! — вместо третьего гудка гаркнул в ухо динамик.

— Здравствуй, дядь Мить! Как ты жив-здоров? — даже на душе потеплело.

— Всё путём, Славка, всё путём! А теперь так и вовсе захорошело. Рассказывай, как ты, где ты? — оживление лесника чувствовалось.

— Да вот, к Мастеру местному заглянул по делу важному, неотложному, — начал я тоже сбиваться на его напевную простую речь.

— Это по какому же? Может, помощь нужна? — тут же напрягся голос Алексеича.

— Ещё как! Бочка пива местного да раков полтора ведра. Как сдюжить — ума не приложу, — вздохнул я. Шарукан фыркнул, печатая что-то в своём смарте, а дядя Митя захохотал мне прямо в ухо:

— Узнаю, узнаю породу странничью! Вались весь мир в тартарары — эти непременно найдут и чего, и подо что, и с кем! Годы идут — ничего не меняется! Вот что, Славка. От Дуба поклон тебе. Просил благодарность передать. И сказать, что ты в нашем лесу всегда дорогим гостем будешь. Они, Дерева-то, чуют, когда с кем-то их них беда. А этих, старых, двое всего и осталось-то. Я сам, слышь, волновался — не затосковал бы он. Существа-то они чувствительные. Потерял бы охоту жить — да и помер бы, бывает так, — частил лесник.

— Не рассказывай, навидался. Еле справился с одним таким отчаявшимся, — согласился я, как только он прервался, чтоб вдохнуть. Шарукан слушал внимательно.

— И как совладал? Мало случаев таких было, по пальцам пересчитать можно, — насторожился Алексеич.

— Да разозлил я его. Выбесил, — честно ответил я.

— Для разозлившего Древо ты слишком… живой, — усомнился он.

— Случайно повезло, — махнул я рукой. — У меня как мозги из ушей капать начали — Сергий вступился. Его я тоже за живое задел.

— Ну, Хранители — народ отходчивый обычно. Закопают — и отойдут себе, — нейтрально сообщил дядя Митя.

— Наверное. Только этот не ходил уже. Давно. Даже под себя. Оба они почти засохли, честно говоря.

— Сейчас поподробнее, — голос стал строгим и каким-то тоже суховатым что ли.

— На Осине — ни листа. Ходы солнечные грязью забиты, вряд ли с зимы открывались. Хранитель в корзине на полу, к стволу ногами. Достаточно подробно? — уточнил я.

— Вполне. Как вышло? — фразы стали короче. Но напряжённее. Шарукан тоже глаз с меня не сводил.

— Кровь выручила. Сперва — фигурально. Застыдил Хранителя, что с того света к нему внучку с правнуком привёз, а он тут, вишь, сам отходить наладился, разминуться решил с ними. А потом, как он завёлся, вроде как и Осине совестно стало. Теперь вот хренот каких-то запросил, живую воду гнать собирается, — продолжал я откровенничать.

— Ого! Стратег ты, Славка! Психолог тонкий! Молодец, каких мало! — что-то в голосе дяди Мити мне не понравилось.

— А чего не так-то? — не понял я.

— Ты примерно, очень примерно представляешь, сколько лет Деревам? — поинтересовался он.