— Спасибо, Мастер. Выручил ты нас, — я повернулся к квадратной фигуре, глядя в тёмные глаза потомка кочевого народа. Алиса кивнула, стоя за моим плечом.

— Для того и живём, Странник. Доброй дороги тебе. Отцу Сергию поклон передавай. Коли доведётся ещё встретиться — буду рад. А где найти меня — ты знаешь, — и он указал большим пальцем себе за спину, где вело под землю давешнее «антикрыльцо».

Мы обнялись. Он хлопнул меня по спине так, что, будь у меня смещение в грудном отделе — непременно вправил бы. Алисе приветливо кивнул. Павлику потрепал по светлым волосам, от чего тот сразу же весело загугукал. И ушёл к себе, вниз.

Я наклонил пассажирское сиденье вперёд, пропуская и помогая сестре разместиться поудобнее на заднем диване. Она тут же принялась устраивать сына в детском кресле-люльке за спиной водителя. Захлопнув дверь и удивившись, что для этого не потребовалось привычного «ВАЗовского» усилия, сел за руль и я. В иностранных машинах перед поездкой можно подготовить сидение и руль. По длине, ширине, высоте, вылету и прочим поясничным подпорам. В наших авто готовиться нужно скорее самому. Как говорил один мой старый знакомый: «только в них себя можно почувствовать мужиком! Тут чтобы стекло опустить — надо применять силу. А чтобы руль повернуть — мощь!». Вспоминались успешно забытые навыки про то, как пользоваться рычагом привода воздушной заслонки карбюратора, в простонародии — «подсосом». Как запускать двигатель, выжав сцепление, как говорил инструктор, «до полика». Запуститься, тронуться и поехать удалось. Шла машина непривычно жёстко, но там, куда мы ехали, на такой явно было сподручнее.

Уважаемые читатели!

Завтра включится оплата за книгу, с 15 главы.

14 глава — как всегда, в 00:15 по Московскому времени.

Солнце было ещё низко. Город просыпался. Казалось, даже брянские рабочие, редакцию газеты которых мы вчера проезжали, не торопились на свои посты, вахты и места. Машин на дорогах было так немного, что душа радовалась. Потом вспоминала МКАД, на котором в эту пору уже было бы очень плотно и медленно, плевалась и продолжала радоваться.

Московский проспект вывел нас в пригород, и дорога потянулась дальше. Лучи ложились на сухой серый асфальт дрожащим узором, пробиваясь сквозь еловые лапы. Перелетела перед капотом звонкая трещотка-сорока. Виделось и слышалось это всё отлично, потому что ехали мы медленно, с приоткрытым правым окошком. Лесной вкусный воздух, влетая сквозь него в салон, шевелил волосы Алисы. Своё стекло я не опускал, опасаясь, чтобы не продуло Павлика. Он хлопал большими серыми глазами и пускал пузыри. Сестра что-то рассказывала ему тем непередаваемо нежным и ласковым голосом, каким только матери с грудными и говорят.

Слева показался поворот на Хацунь. О нём сильно заранее, за пару километров, предупреждали щиты и указатели неожиданно больших размеров. Скорость полёта Нивейки позволяла отлично всё рассмотреть. И даже прочитать. В деревне теперь был памятный мемориал, который открывали, судя по фото, лично самые первые люди страны, окружённые не менее первыми в губернии. Районные и поселковые начальники стояли в стороне, ближе к простым смертным, и явно были этому вполне рады. В сторону деревни вёл новый чёрный асфальт, под утренним солнцем гладкий, как стекло. Но нам нужно было дальше.

Требуемый поворот таким дорожным покрытием похвастаться не мог. Он никаким не мог. И не хвастался. А будто бы бурчал неприветливо: «…а я вас и не звал!». Алиса взяла сына на руки, потому что на убитой гравийке того в люльке начало болтать, как в стиральной машине, о чём он тут же и сообщил с искренним негодованием. Я про себя согласился, добавив пару ярких фраз. Павлик тут же оживился и запищал что-то, одинаково напоминающее «ать!» и «ять!». В голове немедленно появился Виктор Робертович и, фирменно выпятив нижнюю челюсть, сообщил: «Следи за собой! Будь осторожен!». Объезжая следующую очередную яму в этот момент я изо всех сил старался думать о ней именно как о яме, и ни о чём ином, без эпитетов и метафор.

Судя по навигатору в телефоне, что прыгал на правом бедре, регулярно порываясь то свалиться под ноги, то уйти в щель между сиденьем и рычагами коробок, до Осиновых Двориков оставалось всего ничего, когда справа вдруг открылась между деревьями автомобильная парковка. Просторная, метров полтораста длиной, наверное. Совершенно пустая. И решительно необъяснимая с точки зрения здравого смысла посреди глухого леса. Кому и зачем она была тут нужна? Трогательная забота о поселковой администрации о блудливых грибниках? Или блудящих… Потеряшках, короче.

Нивейка клюнула капотом, съезжая на укатанную какой-то техникой площадку с какой-никакой, а дороги. Я вылез из-за руля и обошёл машину, выпуская на волю женщин и детей. По одной штуке каждого наименования, как говорили поставщики Заура на рынке. После самоходного вибромассажёра отечественного производства на земле стоялось как-то непривычно. Устойчиво, предсказуемо и вообще в целом комфортно. Думаю, если бы ехать нам пришлось дольше —появилась бы походка враскачку, как у моряков и фривольных женщин. А если целый день — то мы бы и общаться начали исключительно бранными междометиями, как они же. Но повезло — путь сюда длился всего-то минут сорок, наверное.