— И чего, э?! — Зураб успокаиваться не хотел явно.

— Там видно, а, главное, слышно, что гражданина никто не тронул даже пальцем. И ни единого грубого слова ему не сказал, — ну да, а «дятел» — это сугубо биологический термин. — Тогда как гражданин Яшин оскорбил при свидетелях меня, мою младшую сестру и память нашей покойной бабушки. Микрофоны — под капотом и за радиаторной решёткой. — После вымышленной бабушки микрофоны прошли легко, как настоящие. О том, что регистратор давно не работал, я тоже никому сообщать не собирался.

— Мы можем приобщить запись к материалам дела? — с круглым надо явно было держать ухо востро.

— Разумеется, товарищ майор. Все процессуальные действия будут проведены в соответствии с законом, — их, если не врали книги и сериалы, знакомые фразы должны были успокаивать.

— Откуда такие познания в этой сфере? — он повернул голову ко мне резко, рывком, как-то по-змеиному. И уставился своими чёрными глазами, не моргая.

— Работа такая, — неопределённо, но уверенно ответил я.

— Проверим. Нужно проехать с нами, — он кивнул на свою машину. Интересно, если зам.начальника здесь на Гелике катается — на чём же тогда сам начальник? На танке? Хотя места располагают, конечно, как и дороги.

— Повесткой пригласите — конечно, — терять мне было нечего. Совсем. И уже давно.

— Вызываю наряд? — майор нахмурил брови. Но по-прежнему не моргал.

Я вытащил из кармана первое, что попалось под руку. Оказалось — брелок с ключом от Форда.

— Вызывайте. А я — свой. Кнопочку нажму — ГБР приедет.

— Какая ГБР? — круглый взмахом руки остановил Зураба, что уже начинал своё вечное «Э-э!».

— «Боюсь-боюсь» называется. Не слышали? — я слово в слово повторял те фразы, какими однажды Заур при мне выгнал из своего начальственного закутка в павильоне строительного рынка каких-то непростых товарищей. Те тоже были в форме.

— А вы тут что забыли, пингвины?! — майор мгновенно переключился с меня на пассажиров микроавтобуса. — Уговор забыли?!

— Не ори, грачина! — прогудел в ответ Сашка. Да как-то так хитро, что в первой, третьей и предпоследней букве засомневался даже я, хотя стоял к нему почти вплотную.

— Инок Серафим! — повысил голос бывший Михалыч.

— Прости, отче, каюсь, — парень опустил голову, но, судя по глазам, что скользили между двумя тёмными, раскаивался он не особенно сильно и искренне.

— Прости Серафиму горячность, Натан. Мы уже уезжаем. В машину! — скомандовал старец так, что стало ясно — боевой опыт у него точно был.

Сашка напоследок хлопнул мне по плечу, будто случайно, и шепнул неслышно на ухо: «Спасибо». Завелась их машина тоже как-то не по-ГАЗовски, быстро и тихо. И так же уехала.

— А без монахов не забоишься, турист? — чёрный майор снова взялся гипнотизировать меня.

— Нет. Без них проще даже, — я по-прежнему держал брелок в руке. Которая не дрожала.

— Тогда счастливого пребывания в Белых Берегах, — казённо отчеканил он и обернулся к машине. Зураб стрельнул в него глазами и поспешил к своей двери.

Гелендваген уехал со стоянки, неспешно развернувшись. Гораздо медленнее, чем заезжал. И я будто кожей чуял от него скользкие взгляды, злые и ядовитые, отражённые в зеркалах.

В машине было жарко — на солнце чуть ли не полдня простояла как-никак. Я запустил двигатель и тут же — кондиционер, закрыв окна. Он, хоть и старенький, но остудил Форд до приемлемой температуры через несколько минут, за которые я успел глянуть в бардачок и удостовериться, что книги, все четыре, лежат точно так, в том самом порядке, в каком я их оставил. Тревожило только то, что сил по-прежнему никак не прибавлялось, и воздух до сих пор попадал в лёгкие с заметной неохотой. Рукопожатие Варфоломея совсем не было похоже на объятия Сергея Орудьевского, кем бы тот ни был.

Свет в окнах Алисы горел, и на кухне, и в зале. Окна были закрыты, за шторами в комнате я разглядел какую-то фигуру, невысокую, но плотную. Она будто бы мерно вышагивала от окна к противоположной стене, вдоль шкафов. Кто это, интересно, и с какой целью?

Дверь была не заперта, поэтому я зашёл без звонка и стука, разулся и прошёл сразу в зал. Фигурой, а это слово подходило как нельзя более кстати, оказалась женщина, я бы даже сказал «гражданка» глубоко пенсионного возраста, габаритами и осанкой в точности напоминавшую приземистую «Бирюсу» на кухне.