Мы даже сказать ничего не успели: захват был быстрым, четким и… жестким! С Агашевым не церемонились, обработали дубинкой, словно он был куском мяса для отбивной, и поволокли прочь.

Меня и Юджина решительно оттеснили в сторону, меня трясло. Юджин что-то говорил, но я не слышала. Не могла слышать его голос, переживала.

Слезы стояли комом в горле от переживания за Эмиля: жив или…

Даже мысленно закончить это предложение страшно.

Аделина

Вдруг мою спину обожгло от пристального взгляда.

Я оглянулась и.. сразу заметила… Его.

Я увидела Эмиля, он бежал со всех ног.

Аааааа!

Живой!

Из горла вырвался короткий, но громкий крик.

— Живой! Эми-и-и-иль!

Я побежала навстречу. Мы схлестнулись где-то посередине.

Меня охватило торнадо, спеленало в плену сильных, жилистых рук.

— Прости Прости. Прости, что так долго, Золотце. Иначе никак! Никак, понимаешь? Сука, Агашев… Бдил за каждым движением. Я просто не мог сделать иначе и сразу забрать тебя, вас… Вас же, да? — скользнули под джемпер горячие ладони. — Я угадал?

— Да. Да… — я разревелась, цепляясь за Эмиля изо всех сил. — Нас. Нас двое… Я и малыш. Или малышка! Не знаю, у меня сегодня был назначен скрининг, должны были делать узи, определять пол, а я… здесь… С этим уродом. С этим уро-о-о-дом!

— Теперь ты со мной. Со мной, Золотце мое. Я чуть не сдох. Я… реально чуть не сдох от страха за тебя. Ты мое самое-самое ценное. Обожаю, обожаю тебя. «Люблю» здесь просто недостаточно. Ты все для меня. Все-все, Золотце. Теперь мы вместе. Все кончено. Ты со мной, со мной, золотая. «Папа» рядом, помнишь? Всегда рядом. С самого первого дня!

Я плакала и цеплялась за него изо всех сил, трогала, щипала, снова обнимала, не в силах сойти с одного места.

Эмиль обнимал меня, целовал, уговаривая. Мы раскачивались, вокруг крутился целый мир, но я была слепа и глуха к нему, жадно вдыхала знакомый, родной запах любимого и не могла им надышаться. Как я могла поверить, будто смогу без него? Ведь не жила, просто пыталась выживать. Да, заняла себя, забила дни до отказа, но сердце было несчастным.

— Никто-никто тебя не заменит! Больше не смей меня никому передавать! Я так больше не могу…

— Все позади. Я не расстанусь с тобой. Клянусь. Слово Эмиля Кароля. Твердое слово! Не обманываю, не хитрю, не умалчиваю, преследую только один интерес — быть рядом, любить, оберегать от всего. Иди ко мне, дай свои соленые губки. Сегодня я выпью целое море… Твое море слез, — трепетно провел губами по моим мокрым ресницам, щекам, придержал за подбородок, целуя.

И только тогда я поверила, что он рядом. Колени подкосились. Его вкус у меня во рту, тот самый напор, прикосновения. Я сходила с ума, я так сильно его любила. Просто невыносимо.

— Поцелуй меня еще. Еще раз! — потребовала я.

— Вот так… Хорошо, сейчас лопну от того, как мне хорошо с тобой, — простонал с мукой. — Мое золотце. Моя девочка-воин. Лю-би-мая, единственная!

— Кхе-кхе… — раздалось позади нас.

— Кыш, — бросил Эмиль. — Брысь. Нахрен все пошли! Вон с глаз моих! Не мешайте мне наслаждаться счастьем!

— Забери меня отсюда, — попросила я. — Поскорее. Я хочу забыть все это, как можно скорее.

Мы с трудом отклеились друг от друга, я не могла насмотреться на Эмиля, обожая его каждой клеточкой души и тела, сердце давно было отдано этому мужчине.

Над нашими головами расцветали фейерверки.

— Какой болван этот Агашев, — усмехнулся Эмиль. — Устроил такое шоу, отпраздновал свою же поимку!

***

Эмиль

Спустя время

Мы лежали в кровати с Аделиной, я никак не мог перестать улыбаться, разглядывая черно-белый снимок узи. Там наш… ребенок. Не думал, что буду так рад стать отцом, но это скоро случится, и меня просто раскатывало. Даже слезы были, когда услышал, как билось сердечко нашего ребенка. Врачи определили пол.

— Мне кажется, у него мой нос. Дааа, у сына, определенно, будет мой нос и вообще, в целом, лицо. Как думаешь?

— Твой ужасный клюв, ты хотел сказать?

— Мой чтооо?! Как ты можешь говорить так о моей выдающейся части тела?!

Я сделал вид, что ужаснулся, но на самом деле от невинной подколки мое сердце окончательно расплавилось, и под кожей заструился приятный жар. Оттаивает мое Золотце! Наконец-то…

Я корил себя за то, что ей удалось пережить. Винил себя!

Понимал, что иначе было никак, но сердцу от этого не становилось легче, когда я замечал, как ночами Аделина искала меня во сне, как часто просыпалась, осторожно трогала, гладила, смотрела… И только потом, удостоверившись, что я рядом, засыпала.