Причём, будучи уличённым во вранье, всегда можно сказать, что расслышал именно как «две бочки». Ведь с каждым может случиться такая досадная ошибка! Это врать нельзя, а ошибаться-то можно!

– Не, - Рассвет помотал головой. – Две не дам. Это же целых четыреста литров!

– Ну, правильно. Как раз по ёмкости баков. У меня «бэха» сухая стоит. А завтра мне на ней весь день немца кошмарить!

Рассвет дотянулся до пачки салфеток и стал вытирать губы.

– Вот тебе спалят «бэху» с самого начала боя, и считай, напрасно четыреста литров сгорит! А где я тебе столько возьму, если снова понадобится?

– Так и «бэха» сама сгорит, - резонно заметил Урал. – Не на что просить будет.

– Бочку! – сказал зампотыл, про себя признав, что логическими ухищрениями одолеть ротного ему не удалось. – Могу дать только бочку!

Ротный вовремя остановил себя, чтобы безоговорочно согласиться, чем можно было вызвать обоснованные подозрения со стороны тыловика, не менее его прожжённого во всех вопросах тылового обеспечения.

– Не-не, - запротестовал Урал. – Корсар ясно сказал - две бочки. Мне же не просто так, мне для войны!

– Всем для войны, - Рассвет встал из-за стола. – Пошли, посмотрим, что есть в наличии.

Минут через пять, в кромешной тьме, они подошли к сараю одного из домов, в котором Урал увидел пару десятков бочек – здесь, по всей видимости, у Рассвета был «полевой склад ГСМ». Тут же обретался боец из хозяйственного взвода – пожилой мужчина-доброволец, находящийся на долечивании после госпиталя.

– Петрович, выкати одну бочку, нужно будет заправить вторую роту.

– Две бочки, - напомнил Урал.

– Нет, - отрезал Рассвет.

– Тогда ещё две канистры, - Урал умело «разменял» полный отказ на более достижимую цель.

– Ладно, - согласился Рассвет. – И две канистры ему залей.

– Бензина, - подсказал Урал. – На ротную «буханку».

Рассвет усмехнулся изворотливости командира роты и кивнул:

– Ладно, и две канистры бензина. Пойдём, распишешься в получении.

Однако, в документах Урал увидел только те самые четыреста литров дизельного топлива.

– Это что? – спросил он у Рассвета.

– Твои двести литров, - не моргнув глазом ответил зампотыл и добавил: - И ещё двести – за бензин. Заметь – за сорок литров бензина я с тебя расписок не беру.

– Ворюга, - рассмеялся Урал и ни минуты ни медля, поставил подпись – все эти возможные коррупционные разборки были так далеко, а смерть в бою была так близка...

– Зато в батальоне всегда есть неприкосновенный запас топлива, - оправдываясь, заявил Рассвет. – Случись что – всегда есть на «чёрный день». Не как в третьем батальоне, где немцы на днях пункт заправки сожгли им теперь ездить не на чем.

– А мы не поделимся, да? – усмехнулся Урал.

– Чего ради? – Рассвет строго посмотрел на собеседника. – Если они не способны рассредоточить свои запасы, если они хранят всё топливо в одном месте, то я им не помощник.

– А как же взаимопомощь?

– Этим расточителям я помогать не намерен.

Подъехав на БМП к указанному месту, куда боец перекатил одну бочку, Урал помог бойцам заправить машину и залить бензин в канистры, после чего вместе с Репером убыл на хутор Гнилой.

***

Проскочив по тёмной и пустой трассе десяток километров, машина комбата подкатила к блокпосту на въезде в Знаменку. Так как в районе действовал комендантский час, а время уже близилось к полуночи, проезд был перегорожен. Как только машина остановилась перед препятствием, её осветили несколько фонарей, подошёл боец.

– Пароль три, - громко сказал боец, разглядывая людей, сидящих в машине.

– Семь, - ответил Корсар недостающую цифру до требуемой суммы сегодняшнего пароля, взглянув на часы, чтобы удостовериться, что ещё не случился переход на новый пароль с переходом времени на новые сутки.

– Кто такие? – спросил боец. – Документы!

– Командир батальона семьдесят шестой бригады, позывной Корсар, - ответил комбат, надеясь, что проверка этим и завершится.

– Документы покажите, - предложил боец.

Корсар вынул из кармана пачку документов, какие были с собой – удостоверение личности офицера, пропуск в штаб бригады, боевое распоряжение командира бригады, разрешающее ему передвижение в качестве старшего машины, разрешение на передвижение во время комендантского часа, подписанное командующим армией.