— Тебе туда, — сам зашагал в противоположную сторону.

Не привыкший к подснежной жизни, Андрей стоял у стены, неизвестно, какой этажности дома и таращился по сторонам.

Каркасная металлоконструкция в основном из труб и листов, держала снежные своды просторного тоннеля и казалась хлипкой. Люминесцентные лампы горели холодным светом. Несмотря на ранний час, складывалось впечатление, что вечер. Рыхлый сумрак расселился по углам и впадинам. Темные окна, редкие огоньки от керосинок и свечей в них добавляли впечатление исхода дня.

Кроме светильников и технических магистралей к каркасу крепились таблички. Изготовленные из дорожных знаков, фанерок, мебельных щитов, столешниц, по большей части закрашенные белой краской, несли на себе черные надписи с разной степенью неаккуратности и размерности: «Пятерка», «Медпункт», «Морг», «Ночлежка», «Фрунзе 153/2, 152 жилые», «Витя, мы переехали на Макаренко 45», «Администрация», «Штаб», «Магнит», «Рюмочная», «Гуманитарка», «Урупский пер. 4 жил», «Советская 23 занят», «Полиглот закрыт», «Коммуналка», «Мехцех». И такие самодельные указатели повсюду. «Мир перекраивается», — думал Андрей, вчитываясь в рукописные информатории и удивляясь, как их не заметил раньше.

Людей на улице было мало. Одетые в пальто, куртки, в вязаные шапки, бейсболки, ушанки они спешили по своим делам. Под снегом было теплее, чем на поверхности градуса на два-три.

«С виду обычные люди, — думал Андрей, — только лица угрюмыми, безрадостные. В глазах безнадега, как у тяжелобольных. И мужики все бородатые».

Нашел указатель «Штаб», двинулся по стрелке влево. Шел под снежным куполом, под хлипкой составной конструкцией, заглядывал в широкие и не очень темные тоннели на прилегающие улицы и никак не мог свыкнуться с мыслью, что теперь так будет. Своды давили на него, вызывали беспокойство: "Что если обвалится?". Хотелось выбраться на поверхность.

Когда повстречал первого бурильщика, ошибиться было трудно — автомат, тактическая форма, как у охранников на блокпосте, невольно втянул голову в плечи. Страж мазнул Андрея взглядом, заскользил дальше. Пока добрался до «Штаба», встретил еще двоих.

Шел по многолюдному коридору первого этажа гостиницы «Черкесск», читал бумажные таблички, пришпиленные кнопками к дверям: «комендатура», «дежурная», «канцелярия», «комната отдыха»… и чувствовал себя вполне уверенно, пока не услышал громкий окрик:

— Эй! Эй ты!

Он почему-то сразу понял, что обращаются к нему. Сердце взбрыкнуло, пропустило удар, а затем поскакало. Андрей обернулся на голос, как и многие из присутствующих. Маневрируя между посетителями, задевая широкими плечищами нерасторопных, к нему, словно линкор сквозь льдины, шел незнакомый мужик.

Андрей побежал не сразу. Сначала двигался обычным шагом, всем видом показывая, что никакого отношения к горлопану не имеет, но когда голос стал громче и требовательнее: «Стоять! Я кому сказал! Ты, в черной шапке и серой куртке, стоять!», ускорился. Кругом завертелись головы. Подходящих под описание оказалось несколько. Андрей в том числе. Он мысленно перекрестился: «Никогда бы не подумал, что буду благодарен чертова Пидролу, что вырядил в «чушпана»». Свернул за угол к лестничному маршу и побежал по ступеням вверх со всех ног. Снизу громыхало и гудело:

— Сука! Стой! Держите его!

Андрей выбежал в коридор — слева, справа номера, в конце тупик. Толкнул первую попавшуюся дверь — туалет. Здесь было тихо, пахло, как и положено. Заперся в кабинке, замер. Сердце рвалось наружу, задыхался, как астматик.

Снизу взвился бас:

— Попался, сучара! На, получай! Получай! Будешь знать…

Выстрел.

Тот же басище, но уже с иными интонациями:

— Отпусти! Отпусти, сказал! Он меня вчера на консервы кинул! Вместо тушенки капусту впиндюрил! Этикетки, гандон, переклеивает!

Ему отвечали громко, зычно и не менее властно. Голос призывал к порядку и обещал во всем разобраться.

Беспокойство внизу постепенно улеглось. В воцарившейся тишине дверь в туалет скрипнула неимоверно громко. Андрей затаил дыхание. Кто-то прошел, лязгая подкованными каблуками по кафелю, зашуршал одеждой, затем послышалось журчание у стены с писсуарами, «вжик» молнии, шаги удалились, вновь скрипнула дверь. Еще с полчаса Андрей грел унитаз, терзаемый скверными мыслями. После чего, тихо покинул убежище, затем и штаб. Мир стал настолько тесным, что встреча с Грачом — дело времени. Андрей отказался от мысли записаться в бурильщики.

Он вернулся в подвал к тощему матрасу и принялся ждать Гошу, чтобы выслушать очередное дельное предложение.

Как бы сильно ни хотелось есть, он не стал шариться по хозяйским кладовым, а прошелся по подъезду, выискивая пустые квартиры. В одной кухне за тумбой нашелся сухарь черного хлеба. Съел с превеликим удовольствием. На этом везение закончилось. Вернулся в подвал и до прихода хозяина чинил замок. В отличие от еды отвертка, плоскогубцы, стамеска, саморезы нашлись быстро.

Гоша появился в восемь, сказался уставшим и завалился спать, натянув армейское одеяло на голову. Вид у него и, правда, был изможденный. Андрей усмирил любопытство, от нечего делать решил выйти в город, так сказать, пообтесаться.