— Лопатин, я тебе сказала уже один раз, повторю еще раз: жалость — вообще не твое. Неубедительно.

Родившийся внутри рев Андрей пресек в последнюю секунду. На беременных женщин кричать нельзя. Да и вообще, в целом он получает за дело. Но как-то хотелось, чтобы уже хватит.

— А чего это ты меня по фамилии стала называть?

— Привыкаю, — огрызнулась она. — Ты же настаиваешь на том, чтобы у ребенка была твоя фамилия.

— А ты… А твоя… Голубятникова — это прям твоя фамилия? Или этого…

— Голубятникова я по мужу.

Вообще безобразие. Все Лопатины, а она непонятно с чьей фамилией. Андрей чувствовал, что улыбается, и наверняка глупо. Но все стало как-то вдруг понятно. Предельно ясно и понятно.

— А теперь уходи, Лопатин. Правда.

Марина устало привалилась к стене. А Андрей почувствовал, как что-то предупредительно щелкнуло в голове. Он во всякие знаки и предчувствия отродясь не верил. Но сейчас… Или просто Маришка слишком бледная. И какого-то черта не спит в первом часу ночи. Не его же ждала?

— А ты чего не спала?

— Бессонница. Гомер. Тугие паруса.

— Чего?!

— Я устала. Уходи, Андрей.

Марина развернулась и пошла в спальню.

Вот сейчас он точно не уйдет.

Марина сидела на кровати. Андрей бросил взгляд за ее спину. Вот стоит только чуть-чуть косячнуть, и на твоем месте, рядом с твоей женщиной спит какой-то гусь!

Марина зябко передернула плечами, сильнее стянула ворот халата.

Заболела, что ли?! Нет, ей сейчас это совсем некстати.

Андрей опустился на кровать рядом с Мариной. Очень хотелось обнять, но было опасение, что команда ежей, оккупировавших Марину, будет против. Гуси, ежи… Сплошной зоопарк!

— Почему ты не спала? Ты себя нормально чувствуешь? Температуру мерила?

Марина снова передернула плечами, что-то буркнула под нос. В голове щелкнуло во второй раз. Он взял ее за плечо, повернул к себе лицом.

Слишком бледная. Слишком.

— Что случилось? — она буркнула. — Громче, я не слышу.

— У меня выделения.

Вообще ничего не понял. Выделение главного в тексте — это он вчера сыну домашнее задание пытался помочь сделать, но вышло только хуже. Но сейчас-то вообще не про это. А про…

Врубился вдруг, про что.

— От… Оттуда? — вышло сипло.

— Да, — тихо.

— Кровь?

— Нет. Но…

— Но так быть не должно?

Марина лишь кивнула. А Андрей вытащил из кармана телефон.

— Что ты собираешься делать?

— Вызывать скорую.

Какое это счастье, оказывается — когда рядом вдруг появляется кто-то, кто все решает за тебя. Потому что сил решать у тебя внезапно нет. Всегда были, а теперь нет. А еще почему-то парализующе страшно. И вот появляется кто-то, кому не страшно. И пусть этот «кто-то» вредный, ехидный, несет чушь, тормозит не к месту и не к месту ляпает — все равно, хорошо, что он рядом. Принимает решения, командует, наводит суету — Марина вдруг понимает, что готова всему этому подчиниться. Когда ты уязвима, необходимо, чтобы рядом был кто-то, кто сильнее тебя. И тот, кто на твоей стороне.

Который «Я с тобой».

— Давай, соберем вещи.

Марина моргнула.

— Какие вещи?

— Которые тебе понадобятся. Зарядку для телефона, тапочки, халат, пижаму, зубную щетку. Я не знаю. Все.

— Думаешь, меня положат в больницу? — голос звучал совсем-совсем тихо.

— Очень на это надеюсь.

— Андрей…

Вдруг родился какой-то беспомощный всхлип. Андрей обнял ее за плечи.

— Положат не потому, что все плохо. А чтобы все было хорошо.

Она вздохнула, коротко прижалась лбом к его плечу.

— Пошла собирать вещи.

— Ты лучше просто скажи, что. Я сам соберу.

В больницу они ехали по отдельности. Марину без лишних разговоров забрали в машину скорой помощи, а Андрей решил ехать следом на своем джипе. В приемном покое он развил такую бурную деятельность, что теперь не оставалось никаких сомнений в том, что этот человек прекрасно умеет и вот это все тоже: работать с людьми, договариваться, если надо — продавливать. Марину осмотрели, просветили на УЗИ, сказали, что ничего угрожающего нет, но на всякий случай надо полежать, понаблюдаться, прокапаться. И вот она уже в одноместной платной палате, со всем удобствами, уже с дыркой от укола в ягодице и парой таблеток в животе.