Марина некоторое время любовалась этой картиной, прихлебывая кофе. А потом роль пассивного наблюдателя ей прискучила. Кружка с остатками кофе отправлена на тумбочку, а сама Марина присела на край постели. Сначала смотрела на лицо спящего Андрея. Его нельзя назвать красивым в каноническом смысле. Но как там говорят — красота в глазах смотрящего? Что-то в этом есть.

Ее взгляд переместился ниже, к груди. Потом еще ниже, по темно-графитовой ткани пододеяльника. А зачем, собственно, такой красоте пропадать? Надо отмстить Андрею Евгеньевичу за непотребные пирожки. Чтобы не забывал повторять.

И Марина потянула одеяло вниз.

Андрей и вспомнить не мог, когда у него было такое охрененное пробуждение. Когда тебя будит не звонок телефона, не детский ор, а ласковые женские руки. Когда потребности тела на сто процентов совпадают с окружающей действительностью.

Утренний стояк идеально сочетается с движением женских пальцев вверх-вниз. Чуть сильнее, моя хорошая. И трусы сними. Да, и свои тоже.

Момент, когда Андрей проснулся, Марина почувствовала по смене ритма его дыхания. А потом Андрей и вовсе зашевелился, приподнялся на локтях. Марина оторвалась от того, что так увлеченно наглаживала, и подняла голову. Снова залюбовалась. Все-таки эта поза — приподнявшись на локтях — идеально создана для того, чтобы во все красе демонстрировать мужскую фигуру. Особенно эффектно в таком ракурсе смотрелся треугольник темных волос, который сбегал как раз к тому месту, где расположилась рука Марины.

— Нравится?

От низкого хриплого голоса рука сжалась сильнее. Нравится — не то слово. Марина теперь удивлялась, что не испытывала от близости с Андреем никакого дискомфорта. Все же он гораздо крупнее Мити — она теперь это всей ладонью ощущала точно.

— Очень нравится, — она расчетливо провела ладонью вверх, потом вниз. Сжала.

— Я про трусы спрашиваю, — у Андрея еще сильнее просел голос. — Специально для тебя трусы новые купил.

Да, умеет Андрей в контрасты, умеет.

— Отличные трусы. Но давай их все-таки снимем?

— Давай.

Все хорошее когда-нибудь заканчивается — так говорилось в каком-то старом фильме. Они с Маришкой только-только во вкус вошли — а вот уже и пацаны возвращаются. Впрочем, так-то, дети сексу не помеха. Но все-таки уже что-то не то.

Родители приехали в субботу и привезли с собой двух дочерна загорелых мальчишек и кучу еды. Андрей слушал бесконечное трещание Каси, прерываемое изредка басовитыми замечаниями Демьяна, кивал словам отца и матери и ловил себя на неожиданной мысли. Андрей пиздец как по пацанам соскучился. Что он там думал — про «что-то не то»? Вот теперь все то и так. Его сыновья с ним. А Марина… И Марина тоже.

Андрей проводил родителей, выдал детям ведро корма и вынужден был уехать снова на площадку. Лето — такое лето.

А вечером…

Андрей Лопатин: Я зайду к тебе вечером?

Марина Голубятникова: Конечно. Жду.

— Мои демоны вернулись

— Они не демоны. И я знаю. Они уже забегали.

Андрей посмотрел на то, на что задумчиво смотрела Марина.

На столе перед ней стояли очень странные предметы. Если присмотреться внимательно, становилось очевидно, что это кружка и тарелка. Очень неумело сделанные, неровные и кособокие кружка и тарелка из глины.

— Что это?

— Дема сказал, что у бабушки какая-то подруга ведет кружок вот этого… — Марина кивнула на стол. — Я забыла, как это называется.

— Гончарный кружок.

— Точно. Это Дема и Кася мне сделали. В подарок.

Андрей тяжело осел на стул. Вот эти кружка и тарелка очень четко демонстрировали, кем являются Андрей и его мальчишки для Марины. Умная, красивая, успешная женщина сидела на чистой красивой кухне и смотрела на кособокие кружку и тарелку, стоящие на столе. Третьего такого же кособокого предмета не хватает.

А, впрочем…

— Марин, скажи мне честно… — Андрей начал и замолчал.

— Конечно, скажу. Конечно, честно. Я тебе не сказала ни слова неправды. Я только Лампе наврала. И Анастасии Николаевне.

Андрей вздохнул. Ну о чем там вздыхает твоя упрямая голова?!

— Марин, скажи правду — они не сильно тебя достают? Не напрягают? Не…

— Нет. Совсем нет. Мне… мне очень нравятся твои… У тебя прекрасные сыновья, Андрей. И они не могут напрягать.

Марина сказала правду, после которой они замолчали оба.

А потом Андрей, вздохнув, пробормотал что-то. Марина разобрала только одно слово — «собака». Собака? При чем тут собака?! И тут в голове всплыла фраза: «Любишь меня, люби и мою собаку». Ты про это, Андрей? Ты про это?!

Марина встала, легко коснулась твердого мужского плеча. А потом, так же легко и как будто привычно, чмокнула густую темноволосую макушку.

— Ты голодный? Ужинать будешь?

— Буду.

Близость была медленной, неторопливой, нежной. Марина для себя вдруг сочинила название для нее — гусиная. Потому что от прикосновений Андрей, от его дыхания, от тяжести все тело покрывается гусиной кожей. И потому что потом в постели засыпают два гуся-обнимуся.